Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

Я бил противника лапами, хлестал шипастым хвостом, словно кнутом, разъярённый болью и подлым нападением. Грэйлек в ответ исхитрился и полоснул меня когтями. Кровь брызнула прямо на кристалл.

Линлейт пришла в себя и, судя по вспышкам золотых лучей, пыталась мне помочь. Увернувшись от удара крылом, я крикнул:

— Прочь! Спасайся!

Но фея не хотела бросать меня.

Грэйлек снова кинулся в атаку. Яростным, обжигающим огнём мне удалось временно ослепить его. Пара жестоких ударов по морде — и окровавленный Грэйлек заскулил.

Прижав его к стене, угрожая вбить гудящее пламя ему в глотку, я зло прорычал:

— Зачем напал?

— Ти-Амата велела… Её голос… Драконья кровь, драконья битва пробудит Богиню… Она должна вернуться, — чуть слышно простонал Грэйлек с зажмуренными глазами. Следовало убить его на месте, но… демон побери, это был отец моей любимой, несмотря ни на что, обманщицы Феолике! Я промедлил. А затем услышал звук, с которым трещат и ломаются деревья под натиском урагана. И звук этот шёл от кристалла.

Я уставился на него, не отпуская Грэйлека.

Медленно и неотвратимо, одна за другой, трещины бежали по идеальным голубоватым граням. Стало ясно, что мой противник сказал правду. И никто, кроме нас, не ведал о грозящей полуострову Гиркантия, а потом и всем остальным опасности!

Какую же ошибку я совершил, скрыв своё путешествие! Взяв с собой одну только фею и не оставив даже записей…

— Вильгерн! Берегись! — тоненько и страшно закричала Линлейт.

Я отшвырнул Грэйлека от себя так, что он перекувыркнулся в воздухе и упал на твёрдый каменный пол.

Возможно, со сломанными лапами или крыльями. Мне было наплевать — передо мной вытягивалась из кристалла исполинская, распахнувшая свои жёлтые бездонные глаза змея. Из пасти её высунулся, трепеща, раздвоенный язык.

Я собрался. Ударил огнём, не думая. А потом весь мир взорвался осколками — или только кристалл? — и грудь обожгло болью. Всё закружилось перед глазами. Я полетел вниз, слыша захлёбывающийся крик Линлейт.

«Феолике! Феолике…»

Я не успел позаботиться о ней.

Простить её. Обнять, поцеловать. И сказать, что люблю, как и она меня любит. Знал ведь, что здесь Феолике не солгала. Знал…

— Благородный дракон, — мелодично пропел незнакомый голос. Я с усилием разлепил веки и увидел женщину. Она была прекрасна — высокая, стройная, золотоволосая, как одна из богинь, которых чтили когда-то в соседней Арифании. Только глаза горели красным огнём, и пухлые губы растянулись в очень уж зловещей улыбке.