Гимназистка. Под тенью белой лисы

— Поступи вы в Императорскую Царсколевскую Военную академию, Рысьиным вас было бы куда сложнее выцепить.

— Но не невозможно?

— Увы.

Похоже, грядущие проблемы с Рысьиными пугают заведующего куда больше, чем радует возможность заполучить сильного мага. Но, насколько я понимаю, отказать он мне не может, раз уж я добралась. Хотя документы сейчас лежат куда ближе ко мне, чем к Владимиру Петровичу, который почти инстинктивно отпихивал их от себя.

— Значит, мы возвращаемся к тому простому факту, что я не хочу никого убивать, даже ради собственного благополучия.

Владимир Петрович посмотрел так, что я почему-то вспомнила, что как раз убивать мне уже приходилось. Но в противном случае крэги уничтожили бы нас с Песцовым, и не факт, что нами бы и ограничились. Поэтому ни малейших угрызений совести у меня не возникло, и я решительно подвинула к заведующему направление, которое уже грозило свалиться на пол, не озаботься я его дальнейшей судьбой, и сказала:

— От вас требуется всего лишь написать приказ о моём зачислении.

— Всего лишь? — пробурчал заведующий, впрочем, вполне благожелательно.

Перемену в его отношении я почувствовала, чем и решила воспользоваться.

— Я была бы весьма признательна, Владимир Петрович, если бы вы проявили и дальнейшее участие в моей судьбе и помогли с работой и проживанием при университете.

— Да вам палец в рот не клади, Елизавета Дмитриевна! — расхохотался он. — Оттяпаете по локоть. Впрочем, Рысьины все такие: если уж вцепились — не оторвать. Княгиня тоже весьма упорная особа. Понятно, что вы не могли ужиться и она попыталась вас подмять. Что она знает о вашем уровне магии?

— Разве что только то, что я имею больше двухсот единиц, — чуть подумав, предположила я, исходя из самого плохого варианта, что Владимир Викентьевич выкладывал главе клана обо мне всё, что ту интересовало.

— Более двухсот? Да вы затейница, Елизавета Дмитриевна.

Владимир Петрович выразительно посмотрел на лежащий на столе артефакт, на котором, конечно, уже не было и следа измерений, но в памяти – что моей, что его – наверняка так и стояло пятно глубокого чёрного цвета.