Убить Сталина

На окраине лагеря стоял отдельный барак для латышей (уж их-то никак к военнопленным не отнесешь), поговаривали, что через две недели они должны покинуть лагерь и влиться в соединение «Бранденбург-800». По сравнению с другими лагерниками они держались сплоченно и чувствовали себя за колючей проволокой, как у себя на хуторе. Даже похлебка у них была иной: Комаров видел, как в варево им подбрасывали мясо.

Соседом по нарам у Комарова оказался мужчина лет тридцати пяти. Представился он Гаврилой Варфоломеевым.

Немногословный, с прямым взглядом, он умел внушить к себе уважение. Но более-менее дружеские отношения между ними завязались не сразу. Новый знакомый, приглядываясь к Комарову, поначалу неохотно говорил с ним, осторожно приглядывался.

Удивляться его недоверчивости не приходилось – лагерь был набит стукачами. У каждого пропагандиста, полицейского и начальника имелось с десяток осведомителей, которые докладывали о каждом слове лагерников. Потому-то дружбу пленные заводить не спешили, понимая, что каждое произнесенное слово доводится до сведения начальника лагеря.

А уж тот умеет делать выводы. Неделю назад трое лагерников в частной беседе опрометчиво проговорились о том, что в третьем колене имели среди родственников евреев. А уже утром их вызвали из строя, посадили в крытый грузовик и увезли.

Больше их не видели.

Как позже выяснилось, новый знакомый Комарова был типичный хиви (в переводе с немецкого что-то вроде «добровольного помощника»). Работая шофером, Варфоломеев объездил весь север Германии, но после каких-то причуд судьбы был отправлен в сортировочный лагерь.

Здесь же в лагере жили и разжалованные полицаи, занимавшие два больших барака. Публика малоприятная, состоящая в основном из уголовников и бывших белогвардейцев, у которых были собственные счеты с Советской властью. Всех их называли оди, что означало – «полицейская служба».

Но самыми привилегированными были шума – «личный состав обороны». Прежде они принимали участие в карательных экспедициях.

Жестокость была написана даже на их лицах, а потому с ними предпочитали не ссориться. Шума содержались отдельно от остальных – за двумя поясами колючей проволоки, с ними можно было пересечься только во время приема пищи. Но даже здесь для шума делалось исключение – их запускали первыми. Всем остальным приходилось терпеливо дожидаться у входа в столовую, пока наконец первые не съедят свою пайку.

Хиви не самая почитаемая каста в лагере.