Чародейка

А я… а меня вмиг накрыло с головой. Видимо накопившийся стресс дал о себе знать. Эмоции переполняли, грозя вырваться в тайфун. Злость, обида, непонимание, и где-то среди этого всего звучали отголоски надежды. Надежды, что сейчас это всё закончится и отец заберёт меня домой.

Однако суровая реальность чихать хотела на надежды какой-то начинающей ведьмы. И делала она это низким голосом Виктора.

— Как обустроилась? — поинтересовался отец, делая шаг навстречу, но при этом заводя руки за спину и сцепляя пальцы в замок. Он посмотрел так, будто искал какие-то изменения в моём внешнем виде.

Ну не хвост же я должна была отрастить за это время, в самом деле?

— «Как обустроилась?» — переспросила я; в голосе проскочили надрывные нотки, и я тоже сделала шаг вперёд. — Ты представляешь, что мне пришлось пережить за эти дни? Хоть знаешь, что твой посыльный чуть не угробил нас при перемещении?!

— Да, он рассказал, — со спокойствием удава отозвался отец; его лицо осталось беспристрастным как и минуту назад.

— И это всё? Никаких: «Милая, извини, я не хотел подвергать тебя опасности», или: «Я так волновался, с тобой всё в порядке?» — В глазах защипало, и я прикусила нижнюю губу, чтобы хоть как-то совладать с нахлынувшими эмоциями.

— Я твой отец. Конечно, я волновался за твою жизнь. Именно по этой причине ты сейчас здесь.

— А я не хочу быть здесь! Не хочу учиться в этой академии. И ты прекрасно об этом знаешь.

— Твоя мама любила этот мир всем сердцем. — Губы Виктора дрогнули в едва уловимой улыбке, да вот только она была адресована не мне, а своим мыслям.

Должно быть, воспоминаниям о женщине, которую он любил. — Мария когда-то тоже училась в Академии Магических и Боевых искусств. Уверен, она была бы счастлива, узнай, что ты пошла по её стопам.

Я ощутила болезненный укол в сердце.

— Нет. — Я тряхнула головой из стороны в сторону. — Не смей. Не смей впутывать её в это. Это грязный ход. — Горло сдавил ком обиды, и я почувствовала, как по щекам потянулись влажные дорожки неконтролируемых слёз. — Это нечестно, — произнесла я дрожащим голосом, еле-еле сдерживая всхлип.

Это был чуть ли не единственный раз, когда Виктор первым заговорил о маме. И ведь знал, насколько я дорожу памятью о ней. Как мне её не хватало, как я старалась прикоснуться ко всему, где она оставила след. Будто бы это могло нас как-то сблизить или вернуть её.

Чтобы хоть как-то сдержать нервную дрожь, я обняла себя за локти. Отец не пытался утешить или как-то успокоить, он никогда не умел этого делать.