Мужчина с собачкой

– Хракс! Стоило спросить рейяну Мнишек о подругах рейны Новак! – вспомнил Глеб, но тут же себя поправил: – Но она может и не знать. Тогда кто можешь хорошо знать Клару Новак?

– Ты что, сам с собой разговариваешь? – усмехнулся Давидовский возникая на пороге хозяйской спальни. – И как успехи?

– А у тебя? – спросил Глеб.

– Да как… Опрашиваем жителей, – вздохнул Вольшек. – Ты же знаешь, дело это не быстрое. Тут половина обитателей пожилые люди. Им в лоб не сообщишь, что Новака убили. Ты бы слышал, как причитала одна пожилая рейяна, узнав, что не сможет больше получать какой-то особенный настой аптекаря.

Ковальскому не было дела до страданий какой-то старушки, он вздернул бровь и испытующе уставился на коллегу.

– Ну нету пока ничего! Нету! – развел руки Давидовский. – Мы как можем, Глеб!.. Роем землю как можем.

– Что известно о знакомых Клары Новак? – уточнил Ковальский. – Кто-нибудь называл ее друзей или знакомых, которые могут чем-то помочь?

Вольшек покачал головой и с горечью ответил:

– Не поверишь, но все называют Клару Новак милой и отзывчивой девушкой, но она не слишком болтлива.

Говорят, она то и дело ходила на какие-то курсы. Возможно, там у нее и завязались дружеские отношения с кем-нибудь. Ну и гимназия… Уж там-то у нее точно были подруги.

Глеб и сам вспомнил об учебном заведении и сделал себе мысленную пометку обратиться к преподавателям Клары, если девушка не разыщется в следующие сутки.

***

Сознание возвращалось урывками. В такие моменты я могла лишь безвольно лежать и вздрагивать, видя перед внутренним взором вспышки-воспоминания.

Вот отец с ужасом смотрит на меня…

Вот Кшиштоф с улыбкой делает ко мне шаг…

В ушах звенит, и я почти не слышу как мольбы отца, так и угрозы незнакомца…

Тело ломит, и я взираю на мужчин с пола. Руки и ноги не подчиняются, перед глазами белым бело от боли и ужаса. Мне страшно так, как не было страшно никогда прежде.

Отец… Кшиштоф зло шипит, нанося удары по полу чем-то длинным и подвижным. Что это? Хлыст?

Разум раздирает ярость.

Меня подбрасывает. Тело движется против воли. Я нападаю и впиваюсь в руку чужака. Зубами? Да, кажется, зубами. Это отчего-то не смущает. Кшиштоф рычит лишь чуть тише меня и отшвыривает меня с такой силой, что спиной я влетаю в стеллаж.

Темнота… Я слышу голос отца…

– Нет, – хрипит он. – Ты их не получишь.

– Тебе не жаль дочь? – зло усмехается Кшиштоф. – Ах, Казимир, я был лучшего мнения о тебе.

– Я знаю тебя, – едва пробиваясь через гул в моих ушах, говорит отец.