Лин-Ли

Что было бы, если созданного тобой щита оказалось недостаточно? Мертвец разорвал бы вас обоих.

— То есть… — Линетта все-таки пересилила себя и посмотрела на главу в упор. — То есть, если бы я не вмешалась и бросилась за помощью, никакого выговора не было бы?

А ведь она так и думала, там, на берегу. Только ей показалось, что жизнь — пусть и вредного и почти ненавистного — напарника важнее правил. Как же она ошиблась…

— Правила писаны кровью, — жестко произнес Ризаль и вновь приподнял свой вездесущий указательный палец.

Лина поморщилась. — Вот именно, — поддержал начальник, рассудив, что морщится она от величины своего проступка.

— Значит, выговор? — спросила Линетта безжизненно и на сей раз опустила взгляд на сложенные на коленях руки. Кисти сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

Ее и так предупреждали, что оплошность на экзаменах может стоить ей карьеры. Распределение в Прибрежье было компромиссом, шансом исправить то, что она натворила. Всего три года без выговоров от руководства и жалоб от коллег, и на произошедшее обещали закрыть глаза.

Год, она выдержала всего год…

— Выговор, — безжалостно подтвердил Ризаль. — И отстранение. — Лина изумленно вскинула голову, наконец оторвав взгляд от комкающих юбку пальцев. Начальник в очередной раз развел руками. — Джоэль отказался с тобой работать. И он в своем праве.

Линетта стиснула зубы. Все верно: давно прошли те времена, когда белые маги были в более выигрышном положении, чем черные. Сейчас же стремление восстановить равноправие порой доводило до прямо противоположного: светлых притесняли, дабы не обидеть вечно обиженных темных.

Если бы с Ренье отказалась работать она, а глава гильдии, сам являющийся белым магом, оказался бы столь глуп, что удовлетворил бы подобную просьбу, то его тут же обвинили бы в предвзятости и выгораживании своих. Так же со стороны все выходило красиво, чинно и благородно. А заодно здорово поднимало авторитет Ризаля в глазах подчиненных, владеющих другим цветом магии, словно крича: «Смотрите, ребята, вы все для меня равны».

Больше несправедливости Лина не любила только подобные политические игры.

Плакать расхотелось, зато появилась злость.

— Я уволена? — спросила она уже без эмоций. Пальцы на подоле расслабились.

Повисло молчание. Даже Ренье, до сих пор полулежащий на стуле, подобрался и сел ровно, глянул на бывшую напарницу с опаской.

Лина вскинула подбородок, отбивая его взгляд своим.