Фрейлина специального назначения

— За шкафом! Или вы собираетесь вот в этих платьях появиться перед королевой?

По лицу подруг расплылись понимающие улыбки. Троя была нашим единственным шансом избавиться от мерзких кружевных тряпок. Однако в спортзале преподавательницу физкультуры мы не нашли, поиски в столовой, библиотеке и в коридорах результата тоже не дали.

— Может, завтра поищем? — Анфиса уже еле переставляла ноги, все же несколько беспрерывных часов танцев давали о себе знать.

— Боюсь, завтра у нас не будет такой возможности, — с горечью возразила я.

— Терция ясно дала понять, что ближайшую неделю мы будем только танцевать и приседать в реверансах.

Не согласиться с моими выводами было невозможно, так же, как и найти Трою.

— Может, к Глебу сходишь? — предложила Крис. — Скажешь, что за котом. Поулыбаешься ему мило и спросишь, где наша любимая садистка. Тебе он точно расскажет.

Я устало закатила глаза. После того поцелуя и часа не проходило, чтобы подруги мне не напомнили о симпатяге-преподавателе. И слушать объяснения, что Глеб меня таким образом просто отмазывал от Эридана, они не хотели.

В их глазах этот спектакль был романтическим приключением, признанием в любви и, вообще, невероятной ми-ми-мишностью.

И хотя я упиралась руками и ногами, но до лаборатории Глеба меня дотащили буквально силком, а потом совершили грандиозную подлость — Анфиса приоткрыла дверь в кабинет, а Крис туда фактически зашвырнула. Сами заговорщицы остались за стенами лаборатории, а мне пришлось с безумным лицом озираться по сторонам, потому что на меня в упор смотрели восемь однокурсниц — одна злее другой и каждая вооружена тряпкой и ведром.

— Тоже желаешь поучаствовать в генеральной уборке? — ехидно поинтересовалась Мелиса. — Я поделюсь водичкой.

Попытка свалить обратно в коридор провалилась — с обратной стороны двери подпирали мои соседки, отрезая путь на свободу.

— За котом пришла, — попыталась я оправдать свое появление, но все испортил сам магистр, едва услышав мой голос.

— Здравствуй, муза! — траурно-спокойным голосом откликнулся он, стоя за кафедрой и во что-то вчитываясь.

— Послушай стихи, которые я посвятил тебе.

Вода плескалась и кружилась.

Жизнь медленно текла ручьём,

То леденела, то струилась,

Стремилась слиться с забытьем.

Она превратна, не счастлива,

Порою праведна, честна.

Лишь изредка она красива,

В конце убьет нас всех она.

Теперь меня точно закопают! Почему-то дурацкое вдохновение Глеба накрывало его исключительно в неподходящее для этого время.