Фрейлина специального назначения

В восемь утра являлся преподаватель, подгонял наши сонные телеса, чтобы мы быстрее одевались в монахинь, а затем всем кагалом телепортировал в один из городов. Там под его бдительным присмотром мы молчаливо бродили по узким улочкам и дышали воздухом.

Разговаривать с местными жителями нам запрещалось. Да и сами местные такого желания не испытывали. Нас, наоборот, старались обходить стороной, как прокаженных.

— Почему они себя так ведут? — спросила у Танисы. С ее тройкой мы сумели найти общий язык. И теперь по всем непонятным вопросам, касающимся местного быта, обращались к ним.

— На нас одежда молящихся Смерти. А большинство народа очень суеверно, и считают, что лишний раз привлекать взор служительниц такого культа, не стоит.

— А нас не постигнет кара божья за такое переодевание? — вмешалась в разговор бывшая готесса Анфиса. В ее голосе звучала неприкрытая ирония.

Таниса лишь пожала плечами.

Вечером нагулявшихся «монахинь» возвращали обратно в Академию.

В общем, никакого отрыва даже в выходные не происходило.

Нашими надзирателями по очереди становились либо Троя, либо Эридан, и у обоих забаловать было невозможно, отчего выходные прогулки, на которые мы возлагали столько надежд, ожиданий не оправдывали.

Нет, в будни иногда все же случались веселые истории. Например, когда в один из обеденных перерывов надышавшийся ядовитыми испарениями Глеб носился по центральным коридорам, хватал за руку всех проходящих девушек и признавался им в вечной любви. Девушки млели и таяли, ровно до того момента, пока преподаватель не видел следующую «вечную любовь» и не кидался объясняться в чувствах к ней.

А вообще, судя по настроениям в Академии, Глеб ходил в любимчиках у женского пола. Стайки девиц бегали за ним и шушукались по углам, когда тот с туманными глазами зачитывал вслух то одной, то другой стихотворение. А на одном из уроков истории Горгулий Арсений с таинственным видом поведал, как пару лет назад ректор лично вытаскивал курсантку из Глебовской постели. Та, в попытках соблазнить красавчика, проникла к нему в спальню, разделась и легла в ожидании голубоглазого зельевара.

Кто ж знал, что одна из бдительных подруг сдаст ее коварный план ректору, и Милонский лично пойдет извлекать развратницу из комнаты сумасшедшего преподавателя. К слову, сам Глеб, когда узнал о таком проявлении фанатской любви, ни капли не расстроился и даже на всю Академию после этого объявил, что со курсантками не спал, не спит и спать не собирается.