Фрейлина специального назначения

Но на мое колкое замечание мужчина не отреагировал, он внимательно вглядывался на берег, где сейчас бушевал какой-то переполох.

— Элька, кажется, сейчас начнутся серьезные проблемы! — нахмурился он.

— В смысле? — суету на берегу я видела, а вот ее причину пока разглядеть не могла.

— В прямом!

До берега оставалось метров пятьдесят, когда я поняла, что имел в виду Глеб. На гальке, широко расставив ноги и заложив руки за спину, как суровая скала, возвышался взбешенный Эридан Тарфолд. Отловленные и обтекающие от воды фрейлины стояли, построившись за его спиной в шеренгу, и в лицах их читались вселенские страдание и боль.

И все они наблюдали за нами.

Как, черт возьми, я и Глеб выплываем из пучины морской.

— Это провал! — убито выдохнула я. — Теперь он точно найдет способ меня отчислить, а со мной еще и девчонок.

— Ну уж нет! Я надеюсь, ты мне сможешь подыграть? — скосил он на меня хитрые голубые глаза.

— Смотря что надо делать!

«Жаль, утопиться на мелководье мне не дадут!»

Я уже чувствовала дно ногами, и понимала, что отсрочить появление на берегу ничто не в силах.

— Отбиваться, Эля, но только так, чтобы меня не убить!

— Что? — не поняла я с первого раза, уже выйдя из воды почти по пояс.

Но вместо пояснений услышала громкую декламацию стиха, который раскатами эха отражался от скал, разнося оду имени меня на всю бухту.

Любовь моя!

Как ты светла,

Как ты прекрасна и нежна.

Не мог забыть я той минуты,

Как снизошла ты на меня.

Я помню миг тот, как вчера...

Ты в черной юбке и с ведром

Неслась как вихрь за котом.

Остановилась. Подошла.

И имя мне произнесла.

Эля... Как дивно, коротко звучит,

Ах, сколько чувств в себе таит...

Твоя улыбка. Свет очей.

И дивный смех: воды ручей.

Пленили сердце! И не дают мне спать!

Дай о тебе мне помечтать...

Ах, свет очей моих!

О, радость грез!

Пойми же ты,

ведь я всерьез...

Пока я ошарашено хлопала глазами и офигевала от услышанного, Глеб притянул меня к себе загребущими идеальными руками Аполлона, крепко обнял, едва ли не до хруста сжав кости, и, тихо шепнув на ухо: «Отбивайся!», переместил ладони на мое лицо и притянул к своему наглому улыбающемуся фейсу.

Зрительский зал на берегу издал дружное «о-о-ох».

«Эля! Ты тупая?! — орало подсознание. — Отбивайся, тебе сказано!»

«У него губы соленые!» — радовалось неожиданно проснувшееся либидо, заставляя тело механически ответить на внезапную ласку.