Венец карьеры пахана

Женщина подошла поближе к покойнику, горестно всхлипнула и отошла в сторонку. От такого зареванного понятого толку маловато, но формальность будет соблюдена.

– Если его и могли за что-то убрать, так только за «белые», – уверенно сказал Журавлев. – Один такой камушек величиной с ноготок может стоить в несколько раз больше целого ведра «зеленки». Ищите! Должны быть алмазы!

Лицо покойника выглядело спокойным, даже умиротворенным. Открытые глаза смотрели прямо перед собой и одновременно никуда. Егор Васильевич казался настолько погруженным в свои потаенные мысли, что даже не замечал присутствующих.

А они, совершенно не думая о том, что могут как-то досаждать усопшему и причинять ему некоторое беспокойство, ходили туда-сюда, что-то замеряли лентой на полу и собирали осколки расколовшегося граненого стакана.

Журавлев подошел к тазику с драгоценными камнями. Необработанные и замазанные породой, они выглядели не очень презентабельно, но тем не менее впечатляли. Держался майор хладнокровно, волнения не проявлял, вот только половицы под его ногами, когда он стал раскачиваться на носках, стали поскрипывать как-то уж излишне нервно.

– Многих из этих камушков на Урале просто нет, – наконец сказал он.

– Как так? – удивленно протянул Матвей.

– Все они привезены из разных мест. Честно говоря, некоторые из них я и сам вижу впервые, – признался Журавлев. – Хотя за свою жизнь я повидал камней немало, – при этих словах губы опера разошлись в улыбке. Наклонившись, он поднял один из голубоватых камушков и спросил: – Знаешь, что это за камень?

– Трудно сказать.

– Верно, трудно... Слишком необычен цвет. Это голубой изумруд. Он из Колумбии. Значит, у покойника с Латинской Америкой были налажены деловые связи. – Усмехнувшись, майор сказал: – А может, он в Колумбии прииск имел?

Лейтенант вяло оскалился, восприняв сказанное, как шутку.

– А ты зря улыбаешься, – очень серьезно отреагировал майор. – Я с полгода назад одного драгоценщика брал в Екатеринбурге, так он владел несколькими изумрудными рудниками в Африке.

 – Так что в наше время все возможно. – Повернувшись к женщине, скорбно вытиравшей платком глаза, Журавлев спросил: – У Егора Васильевича в доме есть подвал?

– А как же без подвала-то, он, сердешный, очень соленые огурчики любил, – плаксиво проговорила женщина, готовая разрыдаться. – Сам их солил, по какому-то старинному рецепту. Никому засолку не доверял. Махонькие такие с огорода подбирал, один к одному, – неожиданно просветлело ее лицо.