Солнце краденое

— Выходим все осторожно, без резких движений и стараемся не кричать, — прозвучало внезапно откуда-то сверху.

Нэрис вздрогнула. Послушно выскользнула из катера, отыскала глазами быстро оказавшегося рядом Макара, оглянулась на голос и окаменела.

Она несколько долгих секунд пыталась поверить в то невозможное, что вставало перед глазами.

Старший брат.

Кирейн. Это точно был он, Нэс его сразу узнала.

Но что же с ним сделали?!

Иссиня-белые волосы, цвета последнего зимнего снега. Жуткие шрамы на смуглом лице, опирающийся на короткие костыли кошмарный обрубок, торчавший вместо кисти левой руки.

И ноги.

Их практически не было.

— Ну здравствуй, сестренка. — голосом брата к ней обратился калека. — Я смотрю, тебя тоже жизнь от души приласкала. Как тебе такой брат, точно нужен?

Заливая глаза, слезы вдруг подступили. Они, словно потоки расплавленной лавы, жгли Нэрис лицо. Дыхание как-то иссякло, сердце было готово выпрыгнуть из груди и мячом покатиться по скалам.

Нэрис рухнула на колени и медленно поползла в сторону брата, тоненько подвывая:

— Кир, Кир, слава Создателю, ты живой!

Аверин несколько долгих секунд держал себя в руках, заставляя себя не вмешиваться в происходящее.

Мрачные люди, пришедшие вместе с Кирейном, тоже не шевелились, словно в оцепенении замерев. А когда все же инспектор решил положить конец этому издевательству над несчастной, ее брат вдруг зарычал как-то низко, надрывно и горько и, отбросив свои костыли, ринулся к Нэрис навстречу.

Они встретились, судорожно обнимая друг друга, рыдая, крича. Перед глазами невольных свидетелей разыгралась трогательная и проникновенная сцена.

Встреча по ту сторону от границы жизни и смерти.

Она, бритая наголо, с красным уродливым шрамом на темечке, бедная, горько рыдающая, и он, седовласый и скорбный. То немногое, что осталось от гордости прайда Рейн, наследника и правой отцовской руки — старшего ее брата Кирейна.

Они все-таки встретились.

27. Сделка

Горная система Средний Рейн.

Инспектор рассматривал Нэрис, спавшую беспокойно на узкой деревянной тахте в углу дома, и от грустных мыслей, его неустанно тревожащих, отделаться он не мог.

Такая юная, такая трепетная, даже хрупкая девочка и так уже много испытала. Она успела познать боль самых страшных потерь, была предана неоднократно и не сломалась.

В отличие от Кирейна.