Солнце краденое

— Тем более! Девочка не виновата в твоей любви к родственникам, — голосом женщина говорила приятным и совершенно спокойным, как будто бы для нее эти истерики давно стали привычны. — Меня зовут Кайлин, и я распоряжусь занести с общей кухни часть ужина для детей. А прямо сейчас принесу вам горячего фая. Он очень бодрит.

— Мне нет нужды, не беспокойтесь! А вот Нэрис, я думаю, будет признательна.

Он умышленно назвал имя девушки.

Кайлин красиво и широко улыбнулась, обнажив безупречные зубы, и Макар вдруг внезапно заметил, что она бросалась в глаза яркой, сочной и зрелой женской красотой.

Темные волосы вились крупными и блестящими локонами, большие глаза, опушенные целым лесом ресниц, были умело подведены и оттого на белой коже лица смотрелись огромными. Правильные черты лица без привычного холода классической красоты. Обаятельная и живая, сильная, гибкая, рядом с Рейном она ощущалась, как живой глоток свежей воды после перехода по знойным пустыням Барейна.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее! — еще раз улыбнувшись, женщина выскользнула из дверного проема, догоняя ковыляющего по дороге Кирейна.

Тот яростно от нее костылем отмахнулся, чуть не упал и продолжил путь дальше уже с помощью своей терпеливой подруги.

Макар проводил грустным взглядом его. Отчего такие женщины достаются подобным чудовищам? Только слепой мог не заметить ее обожающий взгляд, бросаемый на калеку. Или Рейн прав, и они любят силу?

— Они были с детства обручены...— вдруг с кровати раздался тихий голос Нэрис.

— После гибели Кирьяна... Шервова пасть, я никак не могу во все это поверить! — она медленно села, зачем-то ощупывая свой затылок. — После того, как все решили, что он погиб, она вдруг исчезла. Долго искали, потом прошел слух, что Кайлин сбросилась со скалы прямо в Рейн. На этой скале до сих пор лежит венок осенних листьев, отлитый из бронзы ее родными. А мы, а отец...

Тут она тихо заплакала. Видимо, слов уже совершенно не находилось, одни только слезы.

— Давно ты проснулась? — чтобы хоть как-то отвлечь, подошедший и присевший на корточки рядом Макар еле слышно спросил.

— Да, я слышала ваш разговор, — она всхлипнула громко, а Макар мысленно выругался. — И я... я... Знаешь. Я тоже последний романтик.

Ее слезы лились, словно дождь, а инспектор сидел и не знал, что ему с ними делать. Он смотрел на горюющую лигляку и чувствовал себя совершенно потерянно. Как утешить ее, что сказать? Мак никогда не умел уговаривать женщин.