Солнце краденое

Когда со мной это случилось? Не знаю...

Может, тогда, у ворот парка Красного круга, когда мой поцелуй стал жирной точкой в нашей с Райаном долгой и трепетной дружбе?

Или когда после беседы с монахинями я приняла невероятно трудное решение всю жизнь отдать службе во благо нуждающегося народа?

Как многое изменилось с тех пор.

И вот мир мой снова перевернулся. Остались лишь только руины, как после очередного сокрушительного землетрясения. А слезы, что текли теперь по моим впалым щекам, горящим от жгучего стыда и детской какой-то обиды, лишь убеждали меня в собственной беспомощности и никчемности.

Кирьян изменился. Он узнал меня, принял и даже обнял, но горячее сердце старшего брата остыло. Всегда быстрый, смелый, отважный, он первым протягивал руку нуждающимся, оставался во всем всегда светел и добр. И в этом мы были едины. Нас с ним так и звали: «хорошие дети Рейн».

А теперь... Его красивые темные глаза как будто погасли. Я ведь помнила, как он смотрел на Кайлин, как Кир ей улыбался.

Мы всей семьей дни до их свадьбы считали.

Чуть меньше чем через месяц после того страшного дня они должны были венчаться. Оба прайда вовсю готовились к свадьбе, когда это горе случилось.

А сейчас он смотрел на нее, как на стол или стул. Удобна, крепка, как опора подходит и ладно. Куда подевался мой Кир? Неужели он все-таки умер тогда, под грудой камней в шурфе шахты проклятой?

С этой мыслью я вдруг и проснулась, услышав тихий мужской разговор.

Сверлившая меня мысль о том, что пройдет совсем немного времени, и Аверин «отпустит» меня, не спросив разрешения, вдруг нашла свое продолжение в невольно подслушанной мной неторопливой беседе.

И слова брата, и то, что ответил Макар во мне снова что-то убили. Проклятие! Когда я уже наконец перестану быть такой наивной? На что я надеялась? А с другой стороны, мое место рядом с этим сломленным, словно молодое дерево бурей обрубком, некогда мной любимым Киром. Если любят, то абсолютно любых.

А после я снова заплакала.

Мои слезы лились, словно во мне кто-то открыл целый бурный источник.

А инспектор тихонечко гладил меня теплыми кончиками пальцев и правильные слова говорил, утешая.

Остро вдруг захотелось прижаться к нему, обнять это огромное тело, носом уткнуться в черную гладь и не отпускать. И рука его, мягко скользнувшая мне на бедро, моей мысли лишь вторила.

С трудом сдержав сладостный стон, я эту руку поймала. Нельзя позволять себе слабость быть женщиной, нет. Мне это все показалось.