Власть и масть

А под самый вечер, когда начала одолевать скукота, принялись состязаться на мечах. Подогреваемые толпой сочувствующих, они бились как на брани, не обращая внимание на рубленые раны. Женщины, растревоженные всеобщим весельем, отдавались победителям за горсть мелких монет. А рукава от их платьев, которые они дарили в награду рыцарям за отчаянные поединки, возвышались над обозами на алебардах, как победные знамена.

В эти часы лагерь под стенами старинной крепости Манцикерт был самым веселым местом на земле.

* * *

Глянув из окна крепости на развернувшийся у ворот лагерь, маркиз Перек заметно помрачнел. Что же такого необычного было в этом темном монахе, что заставляло следовать за ним десятки тысяч людей? Ему с грустью подумалось о том, что власть императора под этими стенами будет ничтожной по сравнению с влиянием нищенствующего монаха.

Повернувшись, Перек натолкнулся взглядом на оруженосца.

– Народ все прибывает, господин маркиз. Вчера я проехался по окрестностям, так население в поселках как будто бы вымерло!

– Люди находятся под стенами крепости, чтобы своими глазами увидеть чудо.

 – Едко хмыкнув, маркиз добавил: – Возможно, что они его получат.

– Господин маркиз, вы верите, что этот безродный монах сумеет достать для короля потерянное Копье судьбы?

В голосе оруженосца он вдруг услышал надежду. Вот теперь крамола проникла в башни замка, – кто бы мог подумать, что ему придется одергивать собственную челядь.

– Если он отыщет Копье судьбы, тогда я стану его слугой.

Если же он этого не сделает… тогда лично отрублю ему голову и воткну ее на кол перед воротами крепости.

– Пусть свершится божья воля, господин маркиз.

Вот только голос оруженосца прозвучал отчего-то нетвердо.

Утром следующего дня, дружно помолясь на поднимающееся солнце, приступили к раскопкам. Участок Дозорной башни был оцеплен нормандскими рыцарями, и всякого, кто стремился проникнуть за ограждения, не считаясь с титулами, выталкивали взашей.

На предстоящее место раскопок можно было смотреть только сверху Дозорной башни и со стен, на которых, подобно гроздям винограда, свисали обитатели крепости.

Двое из них, сорвавшись с зубчатого гребня бойницы, разбились насмерть. Оттащили бедолаг в сторонку, да тотчас и позабыли, – ныне имелись куда более важные дела. Их место заняли другие, столь же ретивые. Бесстрашно свесившись вниз, они старались узреть то, что другим было не дано.