Забракованные

И первым желанием было сжечь послание, не читая. Хмыкнула, вспомнив, как в шестнадцать лет уничтожала письма с извинениями от Монтегрейна, и прошла на середину комнаты, положила книгу на кровать и подняла конверт. Распечатала.

«Дражайшая Амелия, — было выведено на лощеной бумаге аккуратным мелким почерком, — понимаю, что вскоре после свадьбы молодожены забывают обо всем окружающем мире, но смею отвлечь вас от любовных утех»…

— Подонок, — прошептала Мэл, сминая лист в кулаке.

Гидеон же, словно зная, что она так поступит, выбрал бумагу такого качества, что та тут же расправилась, заработав лишь несколько морщинок.

«…От любовных утех. Наш договор в силе, и я жду от вас интересующие меня сведения или хоть сколько-нибудь ценную информацию касательно вашего супруга. Через неделю сообщу вам место и время встречи, будьте готовы».

И подпись: «Б.Г.»

Заранее зачарованное письмо запылало прямо в руках и сгорело дотла буквально за пару мгновений.

Пламя коснулось пальцев и пропало, лишь лизнув теплом на прощание. А единственное, что осталось Амелии от присланного сообщения, это крошечный уголок бумажного листа.

Она бросила его в мусорную корзину и распахнула окна, чтобы избавиться от запаха гари.

Три миллиона двести тысяч золотом — не та сумма, за которую Гидеон не содрал бы с нее три шкуры. И по счетам придется платить.

Глава 14

3 года спустя после свадьбы Эйдана и Амелии

Цинн

Израненные губы к обеду начали подживать — самоисцеление Грерогеров в действии.

Поврежденные запястья тоже подернулись толстой коркой, размер которой, однако, обещал оставить после себя шрамы.

Амелия колебалась долго. Ходила по комнате, заламывала руки, одевалась и снова раздевалась, облачаясь в домашнее платье. Слуги, слышавшие вчера в спальне господ шум, не показывались на глаза. Никто не постучался к ней, чтобы справиться, все ли в порядке, никто не принес завтрак.

Все словно вымерли, стоило Эйдану с утра отправиться на службу.

К обеду Мэл таки решилась. Было страшно до головокружения (или это последствие вчерашних ударов?), но она решила, что довольно была бедной овечкой в собственном доме. Дочь Овечьего короля — презренная овца. Какая ирония!

Первым порывом было написать отцу, рассказать все как есть. Рискнуть его здоровьем, спасая себя, и взвалить на него решение своих проблем.