Солнцеворот желаний

– Мой ученик, помилуй меня, ибо я не знаю, что именно ты вменяешь мне в вину… – звук голоса – наждачная бумага, он треснул, раскалывая и без того больную королевскую голову. И пал старик, а Ник схватился за волосы, натягивая их до боли, пытаясь унять бешеное биение барабанов.

– Сомкни печали страсти, – прошептал вставший рядом Ктуул, кладя руку на спину согнувшегося пополам короля. – Дыши и воздух полни огнём.

Мужчину развернуло в обратную сторону, раскрылся рот, ставший звериной пастью, и в потолок поднялся столб огня, дотла сжигающий всё вокруг.

Полопалась кожа улыбающегося старика, обнажая мышцы, а затем и кости, запузырился жир, обуглилась одежда, а позже скрылось всё в густом, едком дыме. И ничего не стало.

– Вот, молодец, дыши, дыши, – негромко причитает чей-то голос, вливая в рот холодную, как мороз, воду и проводя кубиками льда по вспотевшему лбу. – Сейчас пройдёт и станет легче. Не переставай дышать, давай, гони дым из мыслей. Молодец!

Голос причитал на разные лады, то растирая руки, то массируя виски, то подливая воды и промакивая раскалившийся лоб льдом и чем-то вроде снега.

Когда перед глазами Ника посветлело и скрылся чёрный дым, он увидел совершенно целую комнату без следов прошедшего огня. Он запрокинул голову, уставившись в потолочную лампу, свет от которой безбожно слепил обожжённые видением глаза. Он вытянул руку, заслоняясь от этой яркости, а потом задышал глубоко и очень медленно.

Гнев, сжиравший его последние часы, ушёл, оставшись во рту пепельным послевкусием.

Казалось, будто он сутки проработал на каторге, а то и больше, и от этого не осталось никаких сил на новый бой. Суетившийся вокруг Ктуул ярости не вызывал. Более того, Ник сообразил, что у морвиусов не было никакой возможности провернуть ограбление и искать нужно в ином месте.

– Продышался? Выгнал гнев? – участливо спрашивает невозмутимый и как-то посвежевший вечный. В его глазах – сплошная забота и участие, а холодные пальцы остужают лучше, чем растаявшие кубики льда, приложенные ко лбу.

На мгновение Никлосу вспомнилось, как заболел его личный слуга, когда ему было около семи лет. Мать тогда самолично ухаживала за мальчиком, наставляя сына поступать также. Показывая, как важно заботиться о тех, кто рядом. Даже если они всего лишь прислуга. Эту политику равенства одинаково разделяли и отец, и мать, и дед с бабушкой, почившей ещё до его рождения. В той материнской опеке, что видел Никлос, он острее чувствовал связь с семьёй.