Воровская корона

И одновременно, будто бы по команде, двинулись навстречу остальные, стараясь оттеснить Кота с Хрящом в закуток двора.

Газета выпала из ладони Макара и упала в грязь.

– Стоять, суки позорные! – негромко, но твердо произнес питерский.

В грудь фиксатому смотрел ствол нагана. Макар слегка надавил на курок, и барабан, как бы неохотно, чуток сдвинулся. Фиксатый проглотил подступивший к горлу спазм.

– Ну, ты... это... – пробормотал он.

– А теперь, салаги, просите у дяденьки прощения.

Барабан повернулся еще чуть-чуть.

– Ну, пошалили мы, браток, с кем не бывает... Не признали своего, – виновато зашепелявил фиксатый.

– Крыса тебе браток, – брезгливо выдавил Хрящ, – а для тебя я дяденька. Живо проси прощения! Считаю до трех... Раз!..

Барабан повернулся еще на самую малость. Именно в этом месте на шептало нагана установлен фиксатор, чтобы иметь возможность как следует прицелиться в предполагаемую мишень. А дальше достаточно всего лишь крохотного усилия, чтобы выпустить из ствола пулю.

– Дяденька... прости... не будем, – прошепелявил ошарашенный блатной.

– Салагу забыл, – негромко, но жестко напомнил Макар Хрящ.

– Дяденька... прости салагу, – выдавил из себя фиксатый.

– А теперь пошел отсюда, и чтобы я тебя не видел! – чуть повел стволом Хрящ.

Жиганы, попрятав финки, уважительно разомкнулись. Отступил и фиксатый, увязнув лакированными туфлями в осенней грязи. Обернувшись, Макар поймал его яростный, уничтожающий взгляд.

Завернув за угол, Макар махнул рукой извозчику.

– На Хитровку! – небрежно бросил Хрящ, развалившись на сиденье.

– На Хитровку? – призадумался извозчик, почесав кнутовищем кудлатый затылок. – Неспокойно там нынче, – сдержанно сообщил он, – вы бы, господа, добавили полтину за беспокойство.

– Три рубля сверху! – великодушно пообещал Хрящ.

– Три рубля?! – возликовал извозчик. – Да за такие деньги я вас хоть в ад отвезу!

– А вот это кого-нибудь другого, – со смешком заметил Макар.

Пролетка остановилась на площади, расшугав пацанов, покуривающих махорку на перевернутых ящиках.

Дозор не дремал!

Тотчас от их группы отделился самый расторопный и стремглав пустился по улице.

В окнах заведения мадам Трегубовой ярко полыхал свет. Здание было заметно издалека, как огромный корабль, светящийся в мрачном и неуютном море праздничной иллюминацией.