Спасение для лжепринцессы

Ты так щедро дарила ласку, не ставя никаких условий, что я поверил в своё везение. Сейчас мне страшно думать, что с самого начала это всё было игрой. Умелой, тонкой манипуляцией, рассчитанной на неопытного и не разбирающегося в женщинах вилерианца. Ведь я поверил безоговорочно, радовался, как дитя, которому показали конфету. Замирал от счастья каждый раз, когда ты улыбалась. Неужели ты с самого начала просто обманывала меня, показывая то, что я мечтал увидеть в своей женщине? Неужели ты настолько вероломна?

Или же ты просто такая — готова дарить ласку и себя любому, кто окажется рядом? С одинаковой искренностью отдаваться каждому, кто готов взять?

Не знаю, что из этого хуже.

Никогда не думал, что боль может быть настолько сильной. Меня ранили много раз, но от этого всегда было средство — магия, обезболивающий отвар или руки целителя. А сейчас кажется, будто ты вскрыла мою грудную клетку и сжимаешь сердце в своих тонких слабых пальчиках, со всей искренностью утверждая, что никогда не сделала бы мне больно.

Ты прекрасная актриса. Настолько великолепная, что тебе рукоплескали бы в любом театре любого населённого мира. Если бы ты сказала, что небо зелёное, а солнце — фиолетовый фонарь, клянусь, я бы поверил. Я и сейчас хочу тебе верить, хочу, чтобы всё произошедшее оказалось какой-то злой шуткой, отвратительным розыгрышем Эла или просто трагической ошибкой. Но так быть не может.

Знаешь, все дни с момента знакомства я мечтал увидеть твои глаза после обращения. Знал, что светлые остаются очень яркими, но это индивидуально.

И сегодня я увидел, насколько они прекрасны. Вилерианка из тебя получилась ещё более яркая и великолепная, чем таланнка. Каждую секунду, что ты сидела со мной рядом, хотелось сгрести тебя в охапку, повалить на постель и сделать своей. Выжечь из тебя все мысли о другом, заставить полюбить себя, не оставлять больше ни на секунду. Но родители правы — это путь в одержимость. В сумасшествие. Логичнее переждать, пережить, вытерпеть, переболеть и отпустить.

Я не знаю, как продержусь ещё два дня.

Наверное, если бы ты признала связь с другим, как-то объяснила её, возможно, сказала бы, что это месть за то, что я оставил тебя одну, мне было бы проще принять твою измену. Но твоё искреннее отрицание — как кинжал, вставленный в сердце, который ты проворачиваешь с самым невинным и нежным видом.

Я не знаю, как теперь верить кому-либо. Весь мир словно перевернулся, и вместо привычной земли под ногами — ледяное равнодушное небо, не дающее опоры.