Личная Слабость мастера

По щеке опять потекла теплая кровь, и мне вдруг стало так обидно. Больно.

Все навалилось, как-то разом. Я шмыгнула носом. Пока Райс дошел с кухни, пока обошел диван… В общем, перед его пылающим возмущением взором я предстала, прямо скажем – не красавицей. В глазах слезы, нос хлюпает, а щека и вовсе в крови.

– Эва, скажи мне… – Начал Райс и осекся, видимо, заметив, в каком я состоянии. – Темный! Эва, что случилось?

Я фигуру мужа видела как размытое большое пятно. Вот он наклонился ко мне, что-то зло буркнул, так что я не разобрала, потом присел на корточки и осторожно прикоснулся к подбородку, чуть приподнимая мое лицо.

– Куда, говоришь, ты ходила стирать? – совсем другим тоном спросил муж.

– В деревню, – призналась усмехнувшись.

– Эва, Эва, – покачал головой Даррелл. – Я же тебя просил. И что мне с тобой делать?

– Пожалеть, – шмыгнула я носом зажмурившись.

Глухой смешок мужа даже не обидел. А все потому, что сразу после добродушной насмешки, Райс сел на диван и усадил меня к себе на колени, обняв, как когда-то делал папа.

Я вдруг почувствовала себя снова маленькой, беззащитной, но при этом в полной безопасности, окруженной теплом и заботой.

Даррелл честно вытерпел мои слезы, которые текли потоком, вперемешку с икотой и попеременным хлюпаньем носом. А когда я начала затихать, сказал всего одно слово:

– Рассказывай.

13.2

Если бы я рассказывала только о событиях сегодняшнего дня, то рассказ получился бы довольно коротким. Но зачем-то я начала рассказывать все.

Вообще все. Начиная с момента, как во мне проснулась сила. Еще в детстве. Об испуге родителей, о некоторых особенностях профессии отца…

Шмыгая носом, то и дело теребя ткань рубашки мужа, я все говорила, говорила и говорила. Вспоминала все разговоры с отцом. Скандалы, которые происходили по моей вине. Рассказывала про братьев и маму. Нужно отдать должное Райсу – слушать он умел. Молчал, когда это было нужно, задавал вопросы, если я неожиданно замолкала или сбивалась.

А еще, он без устали медленно гладил меня по спине, чем откровенно не давал снова сорваться в истерику и начать рыдать на его груди. Незаметно мы переместились на кухню, где, усадив меня на стул, Даррелл отошел буквально на пару шагов, достал чистое полотенце и, смочив ткань, принялся осторожно протирать мою щеку. Говорить мне это не мешало. Зато я смогла смотреть на его спокойное лицо, наблюдать за аккуратными уверенными движениями.