Верховная ведьма. Любовь сквозь ненависть 2

Он стоял на самом краю, смотрел на то, как из тела существа вытекает темная вязкая кровь и тут же захлопал в ладоши:

- Поразительно! Просто невероятно! – в голосе слышались искренние эмоции, но я пока не понимаю, на руку ли мне такое впечатление от боя, - теперь я понимаю, почему сам Саяр Норвэн положил на вас глаз, милая ведьма! Вы достойны восхищения! Такое везение в наше время большая редкость! И та-ак… Ваши ставки, дамы и господа! До какого боя протянет эта юная волшебница, не потеряв при этом не то, чтобы сознание, а несколько конечностей? А пока, я думаю, она заслужила отдых…

Отдых? Вы серьезно? Это еще не все? Колдун подозвал к себе одного из надзирателей, что-то спросил, а затем удовлетворенно потер ладони.

Они явно что-то задумали…

- Эй, ведьма! – тот человек, что привел меня на арену, спустился с лестницы и подозвал к себе, - сюда иди. Удивила… Не ожидал – везучая попалась… Но ничего, следующему игроку так легко не отделаться…

Он вывел меня за пределы арены, подвел ближе к дверям, из которых мы вышли, активировал на стене печать защиты и накрыл магическим барьером.

Очень сильным, безумно прочным – даже мне для создания подобной структуры потребовалось бы очень много сил и времени… Надзиратели хоть и тупы, но в магии преуспели – по крайней мере, этот высокий…

Он словно к чему-то прислушивался, стоял переминаясь с ноги на ногу и тут же подпрыгнул, как только закрытая дверь за нашими спинами скрипнула и открылась.

Его вывели под руки, почти без сознания… Ноги заплетались, все тело было измазано в грязи и соломе.

Глаза часто моргали, пытаясь привыкнуть к свету.

Внутри все тут же упало и перевернулось вновь.

Въёрн.

Оборотень не понимал, что с ним происходит – он смотрел по сторонам, затем встретился со мной взглядом и тут же будто бы окончательно проснулся.

- Эй, ведьма… что тут…

Но договорить ему не дали – с силой толкнули в спину, заставляя выйти на арену.

Въёрн вышел без рубашки и лишь благодаря этому можно было разглядеть его упругие мышцы и множество татуировок, закрывающих шрамы.

Черные символы извивались, словно змеи, имели угловатую структуру и ни единого намека на утонченность – грубая сила и грубый символ. Оборотень оскалился, напрягся. Его руки изменились – пальцы стали чуть длиннее, ногти стали острыми когтями черного цвета и благодаря гневному оскалу можно было разглядеть клыки.

Оратор все так же обращался к трибунам, говорил полную чушь, представляя Въёрна как кого-то сильного и могучего.