Навсегда

Видимо, настолько проголодался, что уже не может ни о чём другом думать. Следом спокойно выходит Мэтт. Он останавливается у кареты, и, когда я начинаю спешиваться, предлагает мне руку.

Конечно, я привыкла к таким жестам, но обычно их проявлял жених или прислуга. И сложно объяснить поведение Мэтта галантностью, ведь его рука не в перчатке. Как и моя.

Решив, что лучше проигнорировать, я опираюсь о карету, когда выхожу. Да, трудно одновременно поддерживать юбки, сохранять достоинство и предоставить себе опору, но я справляюсь.

И, не глядя на Мэтта, как ни в чём не бывало подхожу к Эндрю.

Конечно, тот снова ничего не замечает. А мне всё сложнее держаться невозмутимо. Мэтт смотрит на меня. Знаю это наверняка, чувствую всей кожей. И, хоть не оборачиваюсь и не вижу выражение его глаз, от этого его взгляда жутко не по себе. Даже тревожно.

Машинально следуя за Эндрю, погружаюсь в мысли. Теперь в них не голод, а единственный способный мне помочь адвокат, оказавшийся непредсказуемым убийцей.

Да уж, противоречий ему не занимать.

Многие видят в нём спасение, да и он часто проявляет благородство, если верить рассказам. А наслышалась я немало, прежде чем решиться обратиться.

Но во всём его поведении, во взгляде и даже в ауре чувствуется опасная загадка. Даже если не учитывать совершённое им ночью, Мэтт не вызывает безоговорочное доверие. Скорее наоборот, с ним я испытываю необычную тревогу. Будто вот-вот случится нечто непоправимое.

Эндрю чуть не боготворит Мэтта. Возможно, даже считает другом и примером для равнения.

Вот только адвокат, похоже, не испытывает ни тени каких-либо чувств к настолько преданному ему человеку. Не сказать, что Мэтт выказывает пренебрежение, нет, общается без отчуждения. Но заметно, что не испытывает интереса. Ему безразличен Эндрю.

Иначе Мэтт, такой весь хороший и честный, не стал бы так бесцеремонно и открыто проявлять интерес к чужой невесте.

Возможно, мне показалось. Но я слишком хорошо научилась распознавать даже намёки на внимание к себе. И, как бы ни убеждала себя в обратном, в глубине души знаю — это не игра воображения.

Я действительно его заинтересовала.

А ещё такое чувство, будто я одна вижу, что с Мэттом что-то не так. Что он вовсе не воплощение бескорыстной доблести и чести, каким предстаёт в глазах остальных. Ощущение, что это лишь искусная игра.

Я уже сажусь за стол, когда вдруг на ум приходит ещё одно осознание. У Мэтта не было смысла предлагать мне этот обмен — молчание на помощь. Для этого нет нужды или выгоды.