Навсегда

Окажи мне доверие, и я открою тебе всё…

Он заканчивает так вкрадчиво и проникновенно, что я мгновенно улавливаю — неоднозначность слов тут неспроста.

Беспомощно перевожу взгляд в разные стороны.

Мэтт так смотрит… Не остаётся сомнений: речь не столько о деле. И это пугает. Почему для него действительно важно, чтобы я ему верила? Это не назвать ультиматумом. Больше похоже на… просьбу. О доверии. О том, чтобы открыться. Или позволить это ему?

Я теряюсь. Даже не могу понять, что чувствую. Знаю только одно — мне не по себе.

И хотелось бы сказать в ответ хоть что-то, как-то, может, возразить… Но слова не идут в голову.

— Кем был убитый? — вместо продолжения темы вдруг спрашиваю, снова вспомнив роковую ночь.

Спрашиваю, и поражаюсь своей смелости. Ведь я совсем не готова обсуждать это. Да и какая вообще разница, кем был тот мужчина? Это ничего не меняет.

Поспешно пытаюсь пойти на попятную:

— Я имею в виду, отец ведь не мог убить невиновного человека?

И тут же понимаю — мой голос уже всё выдал. Но, по крайней мере, я хотя бы перевела тему на отчима.

Мэтт улыбается, явно уловив, о ком на самом деле речь.

— Омерзительная личность. Я добыл достаточно доказательств, чтобы всем стало ясно: твой отец избавил мир от грязи, убив его.

Отвечает вроде бы об отчиме. Но при этом скрытая параллель очевидна. Это чувствуется и во взгляде Мэтта.

В его глазах подбадривающая теплота. И — надежда.

Отвожу взгляд. Он слишком воздействует — я невольно погружаюсь в эти эмоции, проникаюсь ими.

Но вопреки этому выводу вспоминаются его слова о доверии. А ещё — всеобщая уверенность в его благородстве. Не мог же он обмануть столько людей? Надо быть очень хорошим актёром…

А что если они все хоть немного правы? А я просто негативно настроилась и теперь ничего не могу воспринять иначе. Что если Мэтт вовсе не задумывал ничего плохого и не планировал на меня ничего? Все эти намёки, страхи и недомолвки вполне можно списать на мою паранойю. Неудивительно, что она возникла, учитывая, свидетельницей чего я стала.

Убийство. Точно. Это основное. Каким бы ни был на самом деле Мэтт, но факт остаётся фактом — он убил.

— Но ведь… — я чуть не говорю «ты», вовремя запнувшись. Пусть мы оба чувствуем аналогию, но формально речь о деле. Только так я могу продолжать этот странный разговор. — Мой отец… убил, так? А на убийство способны немногие. Оно меняет человека. И то, что он решился на это… Ведь он не жалеет. И рука не дрогнула.