Баба Яга: Начало бессмертия

— Ох, душа моя, могу ли я надеяться, что однажды ты назовешь меня по имени?

Ядвига смолчала, застенчиво пряча пылающее лицо в высоком вороте темного мужского сюртука, нежного и приятного на ощупь.

— Молчишь… — понуро заключил князь. — Я сам во всём виноват. Думал, тебе легче станет, если время дам. Думал, боль свою забудешь, да ко мне привыкнешь. С мыслью свыкнешься, что теперь моя ты. Однако ошибся. Сам позволил отдалиться.

— Вы не виноваты…

— Виноват. Вместо того, чтобы быть рядом и поддержать, я почти ничего не сделал видя, как медленно ты уходишь в себя.

Ядвиге было мучительно слышать от него подобное, ведь она знала, что никогда ещё муж не оставил её одну, когда она нуждалась в нем, даже сама того не понимая. Он всегда пытался порадовать её, рассмешить. Быстро узнал её вкусы и часто дарил подарки, которые бы точно ей пришлись по вкусу. Сразу смекнул князь, что не нужны были дорогие наряды и украшения, хотя этого у княжны теперь было вдоволь. Он знал, что намного больше радости Ядвиге доставит резная дудочка, которую, как она узнала после, князь смастерил своими руками, испортив перед этим не один добротный кусок дерева.

Ядвига ценила каждый этот момент, да только Витольд всё же считал, что сделал недостаточно, чтобы излечить раненое сердце жены и помочь ей оправиться.

Наконец князь смог признаться самому себе в том, что так давно бередило его естество. Он любил жену всей душой и хотел, чтобы она была счастлива рядом с ним. Ради этого он позволил ей поселиться в другой комнате, хотя не этого просило его сердце.

Каждую ночь умирал от желания подняться с постели, постучать в её дверь, прижать её трепетное тело к своей груди, коснуться манящих губ и в конце концов в страсти слиться с любимой женщиной. Однако за время их супружества он так ни разу и не прикоснулся к Ядвиге. Единственная радость, которая у него была, — это видеть её, слышать, чувствовать её запах и изредка целовать руку, когда выпадала такая возможность.

— Что Вы задумали?! — сердце девушки с бешеной скоростью забилось в груди от волнения и страха.

— Ядвига, я твой муж, не забывай об этом. Отныне мы будем спать на одном ложе, — он прервался, ощутив дрожь в теле жены. — Я буду рядом, но сдержу данное мною слово. Тебе нечего страшиться.

Витольд плотно сжал губы, а густые темные брови печально опустились вниз.

«И вот вновь всё повторяется. Я в который раз нехотя делаю ему больно, — мучительное раскаяние гложило девушку. — Он не заслуживает этого.