Баба Яга: Начало бессмертия

— Но… но это же опасно! — воскликнула девушка, прижимая трясущиеся от волнения руки, в которых крепко сжимала оберег, к груди.

Невзирая на то, как была напугана Ядвига, Витольд тем не менее оставался неумолим:

— Глупо было бы убеждать тебя в обратном, но могу заверить, что я уверен в своих воинах.

— Тогда пусть идут без тебя.

— Негоже князю прятаться за высокими стенами, когда народ его в нужде великой, — темные брови грозно поползли вниз. — В первую очередь я воин и должен стоять во главе своей армии.

Ядвига понимала, что он прав и решение принял окончательное, но отчего-то в груди защемило поганой болью. Хотелось броситься ему в ноги и молить, чтобы он рядом с ней остался, однако вместо этого Ядвига лишь смахнула с глаз предательские слезинки и, подойдя к мужу, опустилась на колени возле его ног.

— В таком случае благословляю мужа своего на поход и богов молить буду, чтобы воротился ко мне невредимый, — она разжала руку и протянула медальон. — Прими этот скромный дар и пусть он оберегает тебя от беды, пока меня не будет рядом.

— Ядвига, — в смятении прошептал мужчина. Никогда он ещё не видел, чтобы Ядвига столь искренно беспокоилась о нем. — Это же твой медальон…

— Больше нет. Теперь это твой оберег. Предмет сильный и заговоренный, — она развязала шнурок и подалась вперёд, чтобы повязать его вокруг крепкой шеи мужа. Витольд слегка нагнулся, касаясь губами огненных волос и вдыхая их нежный аромат.

— Ты сама его сделала?

— Это меньшее, что я могла в благодарность…

Лёгкий стон разочарования коснулся её уха:

— Ах, вот как… Значит, дело только в этом… в благодарности… — бесцветно сказал князь, слегка отстраняясь, но всё же коснувшись кончиками пальцев холодного металла на груди.

Как бы ему хотелось хоть сейчас, в столь непростой час, услышать от жены нечто большее. Может не слова о любви, но хотя бы то, что он всё-таки ей дорог. Последнее время он ненавидел себя за эгоистичные мысли, но всё же простой благодарности ему уже было катастрофически мало.

Тем более, что сил находиться рядом, спать каждую ночь в одной постели и не касаться её прекрасного желанного тела было уже невмоготу. Он опасался спугнуть это невинное чистое создание своим напором, но желание близости затуманивало голодный разум.

— Нет, мой повелитель, — тонкие пальцы нежно коснулись мужской щеки, покрытой темной грубой щетиной.

Витольд поднял на девушку изумлённые, полные надежды глаза и замер.