Баба Яга: Начало бессмертия

Казалось, что время замерло, пока горящая заговоренная жидкость медленно всасывалась в кожу парня. Ещё несколько мгновений и, к её великому облегчению, он шумно втянул в себя воздух, словно только что вынырнул из глубин океана.

— Мммм… — застонал он, приподнявшись и оперевшись на локти.

Бескровное лицо уже не казалось таким серым, на щеках проступил здоровый румянец, а губы обрели цвет. Мужчина болезненно поморщился и открыл глаза, встречаясь с заплаканными красными глазами напротив.

— Ядвига? — в изумлении выпалил он.

Казалось, что пред ним сладкое видение из прошлого, которое непрестанно преследовало его всё время. Её убитые горем глаза, полные обиды и страдания, каждую ночь являлись ему во снах, и он тянулся к женщине, которую любил до одури, пытался обнять, но беглянка то и дело ускользала. А поутру разум вновь туманился, лишая Николаса воли, и он жил, словно околдованный, не принадлежа себе более.

— Ядвига, милая…

Николасу столько хотелось рассказать, объясниться, упасть в ноги и молить о прощении, но Ядвига не дала договорить.

Не желая слушать, она бросилась ему на шею и каждой клеточкой своего естества ощутила его прежнего: такого же родного, доброго, искреннего и чуткого… такого любимого.

— Живой, — она бормотала дрожащим голосом, а её тихие, полные скорби слезы мало-помалу впитывались в испачканную мужскую рубаху.

— Я помню всю… всю ту боль, что причинил тебе, — кусая до крови губы, каялся мужчина. Он коснулся вздрагивающих плеч Ядвиги и осторожно отпрянул, чтобы вновь заглянуть в магическую бездну её больших сияющих изумрудных глаз.

— Ты ненавидеть меня должна, ведь нет мне прощения. Зачем спасла?! Лучше бы задушила собственными руками и даже этого было бы мало, чтобы искупить перед тобой, мой свет, вину.

— Нет в том твоей вины!

— Виноват, бесконечно виноват, ведь должен был бороться с чарами. Околдовала меня, окаянная, а я слаб оказался и пошёл за ней, как безмолвный раб, и теперь я достоин одного лишь презрения и ненависти.

Голова Николаса бессильно упала на грудь Ядвиги, а она только придвинулась к нему ближе и стала ласково поглаживать по спутанным влажным волосам.

— Я знаю, милый… Я всё знаю. Ушло дурное очарование, нет на тебе больше русалочьего проклятья.

— Русалочьего? — Николас поднял голову думая, что ему послышалось.

— Именно. Сегодня мне стало известно обо всём. Помнишь, как спасал ты меня из озера в деревне, где Любица жила?

Николас кивнул в ответ.