Наперегонки с пламенем

Позволять тусклому солнцу золотиться в распущенных волосах, в то время как добропорядочные женщины заплетали свои в косы и прятали под чепцами, чтобы ненароком не ввести никого во искушение.

– Я думал, Старейшина уже все рассказал… вам.

Он так очаровательно вспыхнул, что я не отказала себя в удовольствии посметь еще раз – прожевав кусок плохо прожаренного в мою честь мяса, податься вперед, опираясь руками о стол и понижая голос.

– Да. Но он рассказал мне не правду.

– Леди Элисон…

Если судить навскидку, Гаспару было едва за двадцать, и, с большой долей вероятности, он впервые в жизни видел красивую взрослую женщину настолько близко.

Мастер Йонас непременно напомнил бы мне, что пользоваться подобным грешно, и предвкушая, как долго и искренне он будет над этим смеяться, я подняла ладонь, останавливая неловкую речь.

– Я не предлагаю тебе нарушать данное слово. Я предлагаю меняться. Если ты честно ответишь на мои вопросы, я ни под каким предлогом не расскажу вашему Старейшине, откуда взяла информацию.

А ты сможешь называть меня просто по имени. Хорошая сделка?

Путающийся под ногами щенок, приставленный шпионить, в теории мог бы стать настоящей проблемой, но чем дольше я наблюдала за Гаспаром, тем крепче становилась моя уверенность в том, что это не тот случай.

Юный и хорошенький, он так старательно не блистал умом и краснел, что знакомство с ним обещало стать как минимум интересным.

Несколько бесконечно долгих минут мальчишка думал.

Я не торопила, провожая взглядом дородную мамашу, спешащую увести из поля моего зрения своих пятерых детей.

Наконец Гаспар поднял печальный взгляд от лежащего в тарелке мяса и посмотрел мне в лицо, едва заметно и очень серьезно кивнул.

Ободряя, я улыбнулась ему еще раз и снова взялась за вилку.

– Итак. Значит, ты – кто-то вроде местного проклятия? Нечистый, искупающий свой грех служением людям и Церкви. Тот, кто еженощно молится Богу и Богине о том, чтобы Они простили его душу и помиловали, забрав эти проклятые способности… И все тому подобное?

Попробовав мясо с хлебом, я сочла, что последний весьма недурен.

Впрочем, его точно готовили не лично для меня.

Пока я ела, Гаспар побледнел и замер, уставился на меня расширившимися глазами, и кажется, был почти готов назвать меня проклятой ведьмой сам.

Решив, что мучить его все же не стоит, я пожала плечами и потянулась за вторым куском.