Время жизни

Ни тишина, ни воздух, ни разлитое вокруг спокойствие не помогали. Страх пробирал, застилая разум. Горючие слезы бежали, солью щипали кожу. Невольно всхлипывала, не в силах справиться с эмоциями.

Четко осознала — дошла до точки. Какая гордость, о чем вы! Вся эта роскошь для тех, у кого есть выбор. Сейчас готова на все, буквально все, что захочет Волков. Лишь бы отпустил меня к Ане. Лишь бы помочь ей.

Согласись я на оплату лечения Волковым, с содроганием пронзила мысль, этого бы с Аней не случилось. Подруга бы уже капалась лекарством под наблюдением врачей.

К чему гордость, когда речь идет об Аниной жизни? Что, там желает Волков — меня в любовницы. Да пожалуйста! У меня больше нет сил сопротивляться.

А если Аня... Даже думать не могу о худшем! Всхлипнула, захваченная потоком слез. Не вынесу еще одной потери, сломаюсь. Именно борьба за Анину жизнь, позволяла держаться в страшной реальности, на выжженном пепелище прошлого. Давала смысл и силы шагать дальше.

Аня как часть меня, знаю ее всю жизнь.

Мы с детства жили в одном подъезде, оставаясь очень близки. И теперь у меня кроме Ани, ее мамы Валентины Ивановны и Сашки, никого не осталось. Выжженная пустота боли и отчаяния за плечами. И страх потерять снова.

Краем глаза удивленно заметила, как из столовой вышла Инна, и присела на ступени чуть выше меня. Стало неудобно, что я такая опухшая и заплаканная. Отвернулась в сторону, пряча лицо.

— Думала, быть парой — это счастье, — тихо сочувственно сказала она, протягивая мне влажную салфетку.

Стало совсем некомфортно, что она застала меня такой, истерично ревущей. Не люблю показывать своих слез, демонстрировать болезненное состояние окружающим.

— Уж точно не для меня, — сказала, стараясь придать голосу шутливое выражение, утирая салфеткой бегущие слезы. — Да и Волков счастливым не выглядит. Скорее злым и недовольным. Зачем, вообще, цепляться за эту идею? Ты же сама видишь, ему все тягость! — не выдержала, повернулась к ней. — Разве пара должна вызывать такие чувства? А как же нежность, забота, расположение?

— И поэтому ты плачешь? — спросила Инна, осторожно поглядывая на меня.

Девушка выглядела спокойной, но притихшей и грустной.

Густые темные волосы заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Карие глаза смотрели как-то отстранено и задумчиво, а брови слегка хмурились.

Одета она была просто, в темно-синие джинсы и черную футболку. Почему она встала так рано? Ладно, я проснулась от кошмара и выбора не было.