Закодированная месть

Сомлевшая от миновавшей бесшабашной ночи, Жанна совершенно не реагировала на телефонный перезвон, усиливающийся с каждой секундой. Никодим чувствовал, как внутри его, в каждой клетке, отвечающей за раздражение, возрастают амплитуды вынужденных колебаний, уже совпавшие с внешней возбуждающей частотой телефонного звонка, отчего от проявившегося резонанса просто начинали побаливать зубы. Но Жанна, разомлевшая от бесстыдных ночных ласк, лишь отвернулась от назойливого источника звука, как бы тем самым выказывая внешним раздражающим факторам полнейшее пренебрежение.

На столь естественную и откровенную красоту хотелось полюбоваться, единственное, что ему мешало, так это усиливающаяся трель, которая через секунду-другую перерастет в пожарную сирену.

– Жанна, – слегка тронул Никодим девушку за плечо, – тебе звонят.

Но едва девушка приоткрыла глаза, как тотчас стыдливо натянула на себя одеяло и хмуро произнесла:

– И кому это я понадобилась в полшестого утра?

Никодим лишь усмехнулся:

– Одно дело ночью, но сейчас… Мне бы тоже хотелось это узнать.

Может, тебя проверяют, где ты сейчас находишься?

– Это у тебя шутка, что ли, такая? – покосилась девушка на развеселившегося Никодима, уже присевшего на кровать и неторопливо влезавшего в брюки.

– Ну-у, не знаю… Девушка ты свободная. Мало ли… поклонников?

– У меня, кроме тебя, никого нет. Ты это сам знаешь прекрасно.

Отчего-то возникло желание подзадорить девушку.

– А старые обожатели? – невинно улыбнулся Никодим.

Жанна негодующе отвернулась.

Дотянувшись до телефона, продолжавшего трезвонить на журнальном столике, произнесла голосом, от которого у всякого абонента должно было пропасть желание продолжать диалог:

– Слушаю.

Некоторое время Жанна просто молча слушала чей-то длинный бойкий монолог, все более просыпаясь и розовея. Сонные глаза округлились, кожа на щеках разгладилась. Теперь она напоминала ту самую девушку, каковой предстала в его кабинете вчерашней ночью, с той лишь разницей, что сейчас на ней не было ночной рубашки.

Проснулось желание, и Никодим едва удержался, чтобы не повалить Жанну на смятые простыни. В этой чертовке определенно есть какое-то очарование. Иначе она не продержалась бы подле него даже месяц.

– Донан, послушай, мы обо всем с тобой переговорили, – неожиданно произнесла Жанна на хорошем английском, – я остаюсь в Москве.