Мёртвое сердце

Невиданная красавица со светлыми волосами, в которых отражались лучи солнца – так воспевали ее барды замка, будто не видели гнили и фальши. А она именно такая – фальшивая мразь, не стоящая даже ногтя на мизинце папы, вся в крови и грязи. В тот день она бежала от чего‑то, а отец не смог проехать мимо "Нуждающейся". Он никогда не был святым, но раньше он хотя бы пытался скрывать любовниц от мамы и меня. Да только… она как будто им манипулировала. Он стал злее, вечно кричал, при том, что до этого всегда улыбался…

Я смотрела на подругу и понимала, что она никому никогда этого не рассказывала.

Нет, слез и истерики не было, более того голос ее был ровный – она приняла все это и преодолела. Но манера речи, слова и выражения – все это говорило о том, что вулкан терпения начал извергаться. На её лице застыла такая смесь злости и боли, что мне самой хотелось кричать и плакать. Арья же была сильнее. Вот что я увидела в ней тогда в столовой, и чем она выделялась среди общей массы – моральной силой, какой не встретишь больше ни у кого. Я была уверена, что в ее голове уже имелся созревший план мести, лелеемый четыре года, который проживет столько, сколько это будет нужно – до того самого момента.

– Через год умерла мама.

И я поняла, что это не просто план мести. Девушка со стопроцентной вероятностью замыслила что‑то "Помасштабнее". Потому как она явно подозревала эту женщину в смерти матери. Правда это или нет, но мое малодушие твердило мне убеждать ее в обратном. Глупо, конечно, откуда мне знать, как бы я поступила в этой ситуации.

Думаю, что многое смогла бы сделать ради Раи.

– Он даже не соблюдал траур. Представляешь! Не смог подождать год… Помню, как стояла в закатных лучах солнца эта… Корделия и скалилась от счастья. Естественно, такой куш схватить – Императора Драконов. А я смотрела на них из окна маминой спальни и молила всех богов вырвать ее чертовы "Распрекрасные" глаза, чтобы она больше никогда не видела солнца. Я желала, чтобы она подавилась той короной и властью, что получила, отравив маму…

Я видела насколько ей тяжело говорить об этом.

Губы обратились в совсем тонкую полоску, уголки их часто подрагивали от нервного перенапряжения и гнева. Думаю, сейчас она даже не видела, что происходит вокруг, как не видела и мою реакцию – решительный взгляд смотрел в одну точку, прожигая там, если не дыру, то чёрный ожог.

– Все изменилось даже не за год, а всего лишь за месяц. Отец постарел и огрубел, стал каким‑то отчуждённым, будто и не желал больше жить.