Мёртвое сердце

Разве в современном обществе возможно "такое"? Мы же не в средневековье живем и не… Черт! Это другой мир! Правила здесь также другие. Что уж говорить о запрете на одежду, открывающую хоть какие‑нибудь участки тела. Спасибо что не паранджа.

Все это я понимала ещё до того, как сказал Барсик. Это было логично и пряталось на задворках подсознания, ожидая своего часа. Время пришло, да только осознание от этого приятнее не стало. Разве мысли могли сгладить углы кошмара, в который я попала? Да даже Дом не казался мне настолько ужасным!

– До шестнадцати тебя никто не тронет, поэтому…

– Почему до шестнадцати? – перебила его я.

Почему‑то сейчас для меня перестали быть важными какие‑либо правила. Я в единый миг осознала, что зря тихо сидела в уголке, наблюдая, как собственная жизнь принимает не очень приятные обороты.

– Иначе ты потеряешь магию.

Значит, до этого времени мне ничего не сделают. Я защищена и… все встало на свои места! Бабушка не зря подменила документы о моем рождении.

Сейчас я была уверена, что это сделала именно она. Да только что она получит взамен своих действий? До моих семнадцати остаётся не больше двух месяцев, а по бумажкам полгода до шестнадцати. Зачем нужна путаница, если нет каких‑либо условий, чтобы сойти с колеи, выбраться из трясины и обойти законы?

Я тут же открыла рот, чтобы задать возможно один из судьбоносных на этот момент вопросов, как в коридоре послышался отчетливый перестук каблуков, и Барсик понёсся к окну, запрыгнув на подоконник.

– Ладно. Мне пора идти. Не подавай виду, я все сделаю сам!

Парень спрыгнул вниз, не опасаясь шипов и колючек внизу. А я осталась одна, чувствуя, как к горлу подступает ком сомнений. Что он вообще может предпринять в этой ситуации? Не думаю, что отец, который официально может продать меня, поведётся на какие‑либо уловки или откровенную глупость, которую часто практиковал Борислав.

Дверь резко распахнулась, явив моему вниманию взбешённого папандра, оглядывающего мою комнатку.

Мужчина медленно вошёл, закрыл за собой дверь и, скрипя стеклом, прошёл к окну, так же не заботясь о сохранности обуви и моих расшатанных нервов.

Проем и разбитая часть окна были внимательно осмотрены. Затем я вновь удостоилась взгляда "дочь года", и папочка быстро ретировался к проёму. Он резко открыл жалобно скрипнувшую дверь и позвал служанок.

На зов пришла Марика, которая впопыхах начала поправлять сбившуюся от бега одежду.