Вороны вещают о смерти

Повинуясь внутреннему зову, на ватных ногах я подошла к матушке, коснулась руки. Теплая. И дыхание ровное. Свистящее немного, но ровное. Знание, что с ней все в порядке, подарило каплю спокойствия.

Но предчувствие никуда не делось. Оно заставило меня выйти на двор, в промозглую сырость утра. В траве блестели лужи после ночного ливня. С крыши и деревьев срывались капли, падали на землю с тихим шелестом. Тяжёлый воздух полнился запахами отгремевшей грозы, пыльцы и сырой почвы. Затянутое низкими облаками небо посветлело с восточного края, но сквозь плотную толщу не мог пробиться ни один крохотный лучик.

Хмурое утро хмурого дня.

Со смутной тревогой в душе я оглядела двор. Прошлась быстрым взглядом по соседским избам, по неподвижному лесу за изгородью. Там, в корнях вековых деревьев под напитанными влагой кронами притаилась колкая, вечная тьма.

Но нечто гораздо более темное висело надо мной. Злобное, неправильное. Я чувствовала, пусть и не могла видеть.

Ледяная грязь чавкала под ногами, пока я медленно шла к сараю.

Сердце стучало часто и глухо. Оно билось о ребра, как пойманный в ловушку зверь в ужасе бьётся о прутья. Темная от сырости дверь пронзительно скрипнула в вязкой утренней тиши.

В нос тут же ударил запах.

Я уже знала, что увижу внутри. Но верить не хотелось. Потому стояла на нетвердых ногах, тяжело опираясь о старое дерево, дрожала от холода и напряжения. Долго стояла. Хотела оттянуть как можно дальше момент, который сотрёт последнюю надежду, что все предчувствия оказались ложными.

Наконец сделала шаг, хоть и совсем не была готова. Солома захрустела под ступнями. Куры вдруг резко метнулись под ноги, заставив вздрогнуть, и выбежали во двор.

Ещё шаг. В тусклом свете с улицы, проникающем сквозь дверной проем и щели между жердями, лежала корова. Темный, затянутый пеленой глаз глядел прямо на меня. Казалось, в нем был укор. След укуса чернел на шее, а вокруг жужжали мухи. Ползали по шерсти, и по ране, и по раскрытому глазу.

Сердце сжалось, превратилось в комок пульсирующей боли.

И снова не хватало воздуха. Я рухнула на колени и прижалась к холодному твердому боку.

Бедная моя. Родная.

Из груди вырвались тихие всхлипы. Отрывистые и резкие. Они все набирали силу и уже переросли в вой. Глаза щипало от слез, тряслись плечи.

А во рту все ещё стоял привкус гниения. Теперь казалось, что это вкус горя.

Я не знала, сколько просидела в темном, пахнущем смертью сарае. В тишине и одиночестве.