Вороны вещают о смерти

К середине ночи Перун поубавил свой гнев, но все же, будь у меня выбор, я бы лучше осталась в теплом и защищенном от непогоды сердце древнего дуба, а не бродила по притихшему селу, постоянно озираясь по сторонам, будто замышляю нехорошее.

Ноги промокли до колен, рубаха липла к телу и хлюпала при каждом шаге. Даже епанча из плотного войлока начала потихоньку уступать дождю. Но стоило только поравняться с темницей – собственные неудобства показались не такими уж серьезными.

Вода все это время лилась вниз сквозь многочисленные прорехи настила, и на дне ямы наверняка набралось достаточно воды.

Пленница провела всю ночь под ледяными струями, без возможности поспать или хотя бы просто укрыться от непогоды. От ее жалобного плача сердце сжималось, и я надеялась, что скоро смогу помочь Томире, если окажется, что она всего этого не заслужила. Но для начала следовало поговорить со старейшиной Доброгостом.

К его избе пришлось пробираться практически на ощупь. Из-за плотных дождевых туч небосвод казался таким же черным, как и все вокруг.

От факела толку не было, и единственное, что помогало мне в пути – это дар белого таленца. Как стемнело, я распрощалась с Лихо и отправилась искать заветное растение. Благодаря ему зрение странным образом изменилось. Я различала больше оттенков темноты. Постройки, деревья, чуры богов или камни, что попадались на пути – все были темными, но темными по-разному.

Яма для заключения находилась недалеко от избы старейшины, у края его двора. Совсем скоро я добралась до жилища – широкой двухэтажной громады, обозначенной грохотом бьющего по черепице дождя.

Двери селяне запирали редко. Вот и его дверь оказалась незапертой, хотя после истории с колдовством можно было ожидать иного. Я осторожно пробралась в тепло и сухость сеней и с облегчением вздохнула: даже не пришлось лезть через окно.

В избе было чисто и просторно. Деревянные высокие полы с подполом, как у кузнеца, большой стол посередине и четыре окна. По бокам у окон висели расшитые узорами рушники, на стенах венки из ароматных трав.

Пахло опарой на расстойке, хлебом и фаршированной щукой, и мне больших усилий стоило не отвлекаться от главного на мысли о еде.

В большой, хорошо натопленной комнате на полках и полатях вдоль стен спали люди. Их мерное дыхание, сопение и свист заглушали шум моих шагов. Сердце ускорилось от волнения, что кто-то проснется и поднимет крик. К тому же, было совестно вот так вот врываться посреди ночи в чужое жилище. Но необходимо.