Вороны вещают о смерти

Стол был заставлен яствами, какие по обычаю готовили на пир по умершему – страву. Были здесь закрытые пироги с рыбой, с яйцом и зеленью, блины, сладкий творог и кисель. А во главе стояли нетронутыми плошка с едой, кружка и ложка – для Зоряны.

Когда мы подошли к остальным, старейшина поднял вверх кувшин с широким горлом, произнес:

– Сыта́ – по глотку на каждого, чтобы Зоряну не мучила жажда на пути к долине Предков.

Доброгост отпил сам, после передал Бушую, а он следующему, пока каждый не сделал по глотку сладкой медовой воды.

Затем старейшина потянулся к большой деревянной миске, доверху наполненной коливом.

– Коливо – по ложке на каждого, чтобы Зоряна не чувствовала голод на пути к долине Предков.

Снова он первым отведал кушанье, после передал Бушую. Я тоже зачерпнула полную ложку и запихнула в рот. Сладкая каша из ячменя с медом, орехами и маком показалась безвкусной. Проглотила ее почти не жуя.

Следом старейшина взял большое блюдо с блинами, сложенными вчетверо и политыми маковым молоком и медом.

– Ешьте и пейте, и помните, что жизнь и смерть ходят по кругу.

Когда каждый взял по блину, заиграла новая мелодия. Мы пели про солнце, как оно совершает круг и проходит по всем трём мирам: Прави, Яви и Нави, и как душа идёт следом за ним.

Я сидела в стороне и безучастно подпевала. Потом, когда стали вспоминать жизнь Зоряны, молчала. Никак не могла заставить себя улыбнуться и тоже припомнить что-то хорошее. Мысли занимали слова матушки. Не хотелось верить, что она права, но вина уже прочно укрепилась в душе.

Было ли у меня вообще право здесь находиться?

Бушуй тяжело опустился рядом и протянул кружку.

– За нее.

Я отпила и поморщилась. Сладковатый с привкусом брожения и ягод мед сразу ударил в голову. На особые события его делали крепким. Пожалуй, был в этом смысл. Люди пили, и так им делалось проще. Они могли веселиться, когда хотелось горевать.

___________

(1) - Повойник – головной убор замужних женщин в виде мягкой шапочки, полностью закрывавшей волосы.

Глава 14. Новое всегда страшит

Как ни старалась, веселиться вместе со всеми не получалось.

Я уже отведала и крепкого меда, и браги, но тяжёлые мысли все не желали покидать голову. Кажется, стало лишь хуже. Шутка ли: услышать, как собственная мать обвиняет в смерти родной сестры?!

Народ скоро начал кидать косые взгляды на мое хмурое лицо, поэтому просидела до момента, когда уход не покажется неуважением, и поискала глазами матушку. Она тоже была не слишком весела.

– Я ухожу.