Кровавая Ведьма

— невольно застонала я, уже зная, каким будет выбор. Что не помешало мне пробурчать, ступая на тропу и потянув за собой монстра с копытами. — Лучше б тебя русалка утопила!

— Можно подумать, у нее бы это получилось, — хмыкнув, мужчина пошел рядом со мной и, о чудо-чудно! Упершаяся ранее скотинка неспешно зашагала следом за хозяином, мне даже не пришлось поводья тянуть. — Брось, Доминика. Ты родилась в деревне. Стыдно не уметь ездить верхом.

— Я когда-то уже училась!

— И у тебя неплохо получалось, — согласился Волк, снова вспоминая события давно минувших дней.

Нашел, что вспомнить, называется!

Хотя, может, так оно на самом деле и было — ему-то виднее. Ведь он-то меня тогда верховой езде и учил! И мне даже нравилось, пока...

— По крайней мере, пока лошадь Лиса тебя не сбросила.

Ух ты ж! С каких пор у нас одни мысли на двоих?

— Нашел, что вспомнить, — с неудовольствием поморщилась я. Ну да, признаваться, что после этого я от коней стала шарахаться, как от прокаженных, стыдно было. Казалось, было бы с чего: ну, скинула лошадь седока, с кем не бывает?

Но нет, страх копытных до сих пор в сердце сидел иголкой, и саднил противно.

Но глубоко так сидел, что сразу не вытащить! Как и с волками, наверное.

— Такое не забывается, Доминика. Ты всю пятерку до седых волос перепугала.

Я только фыркнула, как его коняга недавно, чувствуя, как щеки невольно покрываются неловким румянцем.

Что уж там говорить, самой тогда страшно до жути было. А всё эта животина проклятая!

Нет, лошадка у Серебряного Лиса была отменная, ему под стать.

Красивая, тонконогая и изящная, с роскошной гривой и хвостом, а шкура на солнечном свету и вовсе, будто перламутром переливалась. Но гордой была, аж жуть, абы кого к себе не подпускала. И потому прокатиться на ней хотелось вдвойне!

Вот я и взгромоздилась на нее тайком, во время привала, пока остальные не видели. И она меня даже подпустила, предложенное яблочко схрумкала, и в седло взлезть дала. А потом как понесла галопом! И ни окрики, ни поводья ее не останавливали.

Уж не вспомню, сколько она неслась тогда по лесу, не разбирая дороги и едва касаясь копытами земли. А потом и вовсе, встала, как вкопанная, да резко так, что я через ее голову перелетела! И настолько не вовремя, да неловко, что слетела я не в кусты, и даже не на дорогу, а в глубокий, поросший шиповником овраг. Как не убилась только!

Не иначе как чудо спасло: на дне его о поваленный дуб я, конечно, от всей души треснулась.