АВИ-5. Провидица

– Привык к роскоши, да? Что ж, пора отвыкать… теперь у тебя только один глаз, мальчик. И рабу такой роскоши вполне хватит…

Юноша неожиданно замер.

– Твой сводный брат – такой… невысокий, смуглый, черноглазый… у него еще родинка на левой щеке! И он любил носить берет на левую сторону, потому что там у него было изувечено ухо!

– Да! – выдохнул Грэй Асграйв, остро жалея, что не может пошевелиться. – Мне сказали, что это ты его убил! Я видел через кристалл памяти! Твоя аура была на его теле!

Вэйр медленно покачал головой.

– Я не убивал твоего брата, хотя и видел, как он умирал. Все, что я мог, это – отомстить за него и уничтожить тех, кто был виновен.

– Ложь!

– Нет, – внезапно поднялся юноша. – Но я не стану тебя переубеждать. Я сделаю проще, и ты сам все увидишь. Но имей в виду: второго шанса у тебя не будет. Не лезь ко мне больше. А если вдруг надумаешь повторить, помни: тело человека больше, чем наполовину, состоит из воды. А с водой я всегда найду способ договориться. Прощай.

Грэй Асграйв успел только зарычать, начав в голос проклинать убийцу своего брата и, судя по всему, своего собственного убийцу, как тут его с невероятной силой потянуло на дно.

Что-то уверенно схватило его за лодыжки, властно дернуло, окунув с головой. Обвилось вокруг груди, лишив возможности всплыть на поверхность. А затем сдавило еще сильнее, вынудив выдохнуть жалкие остатки воздуха. 

В тот же миг в распахнутый в беззвучном крике рот щедро хлынула холодная вода. Вместе с водой – мгновенный калейдоскоп разноцветных картинок.

В них – смутно знакомое лицо, искаженное предсмертной судорогой; яростный рев волн; громкий треск падающей на палубу мачты, и крики… мучительно громкие крики умирающих пиратов, которым вторили едва слышные стоны обездвиженных, лишенных разума невольников, которых одного за другим поглощало море… 

Грэй Асграйв судорожно дернулся в попытке удержать ускользающее сознание, но почти сразу обмяк и, безвольно раскинув руки, начал плавно опускаться на дно.

Его грудь слабо дрогнула, а потом затихла, не в силах бороться за жизнь и свое право дышать. После чего его надолго поглотила беспросветная тьма, в которой не было ничего, кроме мрака, неестественного покоя и угнетающей тишины. А еще там была память – чужая и непонятная, в которой, как наяву, продолжали мелькать жутковатые картины чужого прошлого…

Он пришел в себя на полу – в луже воды, невероятно слабый, но, как ни странно, живой. 

Вокруг было очень тихо.