За Гранью любви

Из-за хребта противоположного холма показались пики с флажками, и я судорожно задергала Рая за рукав.

— Смотри, — я указала в сторону появляющихся рядов людей. В голове уже теснились испуганные мысли, но Рай лишь улыбнулся.

— Альгош, — обронил он. — Приведите кушара.

Приказ графа был выполнен почти мгновенно и он тут же вскочил в седло, но куда-то ехать необходимость отпала, ведь от появившегося отряда отделился одинокий всадник и осторожно, внимательно глядя впереди себя поехал через поле битвы.

Его люди спешились, и медленно пошли вдоль поля, так же, как и наши воины, собирая раненных. Тем временем одинокий всадник достиг подножья холма, где находилась ставка Форагоса и спешился. Рай же увидев лицо воина в открытом забрале шлема улыбнулся и соскочив с коня направился навстречу.

— Приветствую тебя, граф Грай, — первым склонил седую голову граф Альгошский. Когда-то я с трудом продралась через объяснения Лея об первенстве среди графов, но сейчас все было наглядно, Рай, как правящий, имел преимущество над графом Альгошским, поскольку тот был вассалом другого правителя и сейчас он склонял голову первым.

— Приветствую и тебя, граф, — он первым сделал шаг вперед не опасаясь оружного графа, всем своим видом показывая, что не ждет от того подлости или удара и граф Альгошский так же выдохнул с облегчением и тяжело спрыгнул с коня.

— Мои люди, только соберут раненых, — предупреждая любые вопросы поспешил объяснить свое присутствие он.

— Мы делаем то же самое, — кивнул на своих людей Рай, — не гоже, чтобы люди расплачивались за глупость своего короля…

Они стали рядом, наблюдая за действиями десятков людей, что сносили в стороны раненых соратников, да и врагов, сейчас на этой земле не было противников, пострадали все, как, впрочем, в любом побоище, но здесь обозленная демоница перестав различать своих и чужих причинила вред больший, чем кровопролитная битва предшествовавшая битве магов.

— Господин граф, господин граф, — один из воинов задыхаясь бежал к ним по изрытому боку холма. Рай повернулся, что-то в знакомом голосе резануло слух, то ли непривычная для всегда спокойного Фона истеричность, то ли рванувшее сердце предчувствие.

— Кто? — резко спросил он, уже понимая, что случилось непоправимое по опустившимся в смятении глазам.