Факультет Выживших

Правда, это всего пару мгновений продлилось, брат сразу среагировал. А потом вокруг стали падать студенты. Брат успел помочь только двоим ближайшим. Остальные… это была очень быстрая и необратимая смерть, Ев. И когда одновременно умирает столько…

Голос подруги дрогнул, и она осеклась. Судорожно втянула носом воздух. Но потом все же взяла себя в руки и продолжила:

— В общем, в академии начался хаос. Кругом крики, паника, толкучка, мертвые тела под ногами бегущих… жуткое зрелище. Хорошо, что рядом был Дир. Когда он понял, что помочь никому больше нельзя, схватил меня и вытащил оттуда.

Посадил в диртему и отвез в родовой замок. Вот. С того момента я дома и больше ничего не знаю. Мне никто ничего не говорит, ничего не объясняют. Я даже Дириона не видела последние сутки. Только сидела, читала Анонимус и переживала.

— И правда жуть, — выдохнула я, едва представив описанную ей картину. — Теперь окончательно поняла, почему мне запретили в академию возвращаться.

— Запретили? Учиться запретили? Вот прямо совсем? — охнула Иланна.

— Не совсем. Запретили учиться в академии Гастана Саррийского, — разом скиснув, пояснила я. — Меня, Алана и вообще всех пепельников из тех, кто выжил, Домен решил перевести в какую-то закрытую военную гимназию. И по словам Алана, это так себе вариант, хотя и более безопасный, потому что покинуть стены гимназии мы сможем только через несколько лет, когда выучимся. Без вариантов.

— М-м… ну, по крайней мере, хотя бы учебу можно продолжить, — протянула подруга.

— Угу, — буркнула я. Утешение было слабым. Мне-то нужна свобода!

Тем не менее разговор с Иланной меня успокоил. По крайней мере с подругой все хорошо. А об остальном обещал позаботиться Айландир.

Поболтав еще немного и подбодрив друг друга, мы договорились связаться завтра к вечеру. На том и расстались.

Новостей и разговоров на сегодняшний вечер было более чем достаточно. Отключив кейлор, я поглубже зарылась в одеяло, а вскоре провалилась в сон.

Но сон опять оказался странный.

Такой манящий, такой чувственный… наполненный наслаждением и откровенными ласками, переходящими в ритмичные движения двух сплетенных тел.

Мужские губы, жесткие, жалящие до боли и тут же распаляющие меня вновь, заставляя стонать. Его руки, скользящие по моему телу с уверенной небрежностью, свойственной лишь тому, кто давно изучил и знает каждый его изгиб. Знает все, что может доставить мне удовольствие. И знает все, что может от моего тела получить.