Хроники Мэррилэнда

Наверное, если его занять чем-то другим…

И она, решительно отбросив одеяло, поднялась с постели, накинула присвоенную уже рубашку, прошла к нему в уборную и зачарованно остановилась в дверях. Князь брился перед зеркалом над тазиком с водой. На лице хлопья мыльной пены, в руках — кинжал, влажные чёрные волосы завязаны в короткий хвост. Покосившись на зрительницу, Дэймон чуть заметно улыбнулся и расправил голые плечи. Ему нравились ее далеко не целомудренные взгляды.

А у Астории вылетели все мысли из головы от такой картины.

Когда он отложил кинжал и с фырканьем плеснул водой в лицо, она не удержалась, на носочках подбежала к нему и обняла со спины. Какой широкий — еле обхватила! Щекой прижалась к голой коже, поцеловала в плечо, сама удивляясь своей смелости. Миг — и он развернулся, ловя ладонями ее лицо.

— Соблазнительница, — шепнул он. — Маленькая лисичка!

Девушка закрыла глаза и выпятила губки, требуя поцелуя. И получила его сполна. Дэймон уже не сдерживал себя, целовал ее настойчиво и жадно, бескомпромиссно овладевая ее ртом.

Руки ощупывали ее спину, сминали ягодицы, прижимали так плотно и горячо, что она чувствовала его желание животом. Насколько нежен и сдержан мужчина был ночью — настолько же его сейчас несло. И Асторию тоже накрыло его страстью, голова кружилась, ноги подкашивались, губы горели огнём. Она хоть и неумело, но пылко отвечала на поцелуй, не понимая, что этим распаляет его ещё больше.

Он посадил ее на туалетный столик, сбрасывая со звоном чеканный серебряный кувшин и таз, раздвинул колени, вклиниваясь между них.

Она покорно обвила его бедра ногами, стремясь стать ещё ближе.

Дэймон зарычал, вибрируя всем телом. Астория застонала ему в губы.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, скорее всего — отнёс бы он ее в постель, да только в спальню ворвался один из воинов с восторженным воплем:

— Дэй! Пресветлый! Там… ой, простите.

Зрелище, ему открывшееся, явно не предполагало присутствия зрителей.

— Я… но там…

— Быстро говори, что у тебя «там»! — рыкнул Дэймон, ревниво прикрывая широкой спиной сжавшуюся от смущения Асторию.

— Единорога поймали.

— Кого? — от изумления князь обернулся.

— Единорога. Настоящего.

— Они лет триста как вымерли. Это шутка такая недобрая?

— Да разве мы б посмели?

— Пошёл вон. Я сейчас спущусь.

Астория недовольно скривилась. Быстро же он переключился! Какой-то там единорог, конечно, интереснее, чем поцелуи. И то: поцелуев в жизни князя явно было много, а вот единорог — первый.