Жиган по кличке Лед

 – Все-таки вы вполне отдаете себе отчет в том, что это сделано во благо. Помните, как у классика: «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства. Ришелье»?

– Нет, не помню.

– Ну, это и неважно, – кашлянув, сказал Борис Леонидович.

– Я бы не стал так говорить.

– У вас приступ рефлексии?

– Не понимаю…

– Да будет вам, в самом деле. Вы убили почти две сотни немцев. Без малейшего угрызения совести.

– Это были враги.

– Ну, хорошо. Я понимаю, что вам сложно перестроиться.

Мне самому непонятно, кто и с кем воюет в этой стране после того, как кончилась страшная война. Возьмите вот это, пожалуйста, очень вкусная штука. Выпейте.

– Я не пью.

– Давно ли?

– Да практически с июня 41-го, – ответил Снежин. – Наркомовские сто грамм не считаются… Да вы не расстраивайтесь, Борис Леонидович, компанию я поддержу. И насчет тех, кого я убил на серпантине, мне тоже не страшно. В конце концов, эти люди сами убили куда больше своих, чем я. По крайней мере, когда я зашел на эту тухлую малину, заваленную трупами, то почувствовал себя… э-э…

– Гуманистом.

– Ну, что-то вроде того.

– Вы, Иван, настраивайтесь на лучшее. У нас еще много дел. По крайней мере, ТОГО, кого мы хотели там увидеть, мы не увидели.

Иван Снежин по прозвищу Сугроб решительно взял рюмку водки и, загипнотизировав ее взглядом, вылил себе в рот. Именно вылил, не выпил – механически, бездумно, без настроения и блеска в глазах.

– Да уж, – сказал он. – Я давно хотел спросить вас, Борис Леонидович: как вы завоевали такое доверие Каледина? Вы давно с ним знакомы? Насколько я понял, вы знаете его с малых лет?

– Своеобразный у вас интерес, Иван.

Да, я его знаю вот уже больше тридцати лет. За это время многое случилось промеж нас, – с философской ноткой заключил слегка захмелевший Борис Леонидович. – Бывало всякое: и хорошее, и плохое. Доводилось и жизнь друг другу спасать. Да… бывало… Гм… Со стороны выходит, что мы вспоминаем, сколько раз выручал нас человек, которого мы… э-э…

– Я знаком с ним куда меньше, чем вы, – прервал его Снежин, – поэтому обязан жизнью всего ОДИН раз.

Смешно, что это случилось уже после войны, хотя нам довелось вместе воевать. Вы ведь знаете, что он воевал?

– Да. А почему вы спрашиваете? Конечно, знаю. Там, правда, по документам получается иначе… – с расстановкой выговорил Борис Леонидович, пристально глядя на Снежина. Тот откликнулся:

– А вот Большой Маст и прочие уголовные твари не знают.