Я за ним, извини, гордость

Я приоткрыла глаза и уставилась на освещенный отблесками костра профиль кошака.

С красотой лиц у их расы явная недоработка. Конечно, если их женщины похожи на мужчин, то сменить пол на мужской – лучший выход. У мужчин другие критерии красоты.

Легонько подрагивали длинные ресницы, странно смотревшиеся на безволосом и безбровом лице. С удивлением заметила темную тень щетины на подбородке и щеках. Кончики ушей нервно вздрагивали при малейшем шуме, что издавали трескучие ветки в костере или парочка любовников в соседней пещерке.

При мысли о том, чем занята сейчас Керолл, стало не по себе.

Она, конечно, предупредила, что станет добиваться кошака, но я-то не думала, что вот так сразу. Мне на того же Ройта смотреть страшно, когда он сверлит недоверчивым или оценивающим взглядом. Хотя тело у него совершенно, просто глаз не оторвать. Я и не отрывала, любуясь украдкой. Это после кошмаров с псами-людоедами мозг требует прекрасного, которое спасает мир и мой рассудок. А здесь прекраснее тела гонтика Ройта нет ничего.

Ему бы еще характер под стать… Вот сейчас, когда он спит, и не возвышается надо мной карающим ангелом, кажется совсем не опасным.

Балуясь, я тихонько подула в сторону спящего, и ухо вздрогнуло, словно отмахиваясь от помехи. Хрюкнув от смеха, закрыла глаза и постаралась заснуть.

* * *

Меня разбудили шорохи и возмущение явившегося к костру тиена Керта, препирающегося с напарником. Ройт выговаривал кошаку за несерьезное отношение к работе, угрожая лишить звания.

- Я возьму немного напитка и сладкого для Керолл и уйду.

В конце концов у нас есть право на пять малых циклов уединения. По закону Кафарии,- шипел, оправдываясь Керт, шурша возле костра.- Я проверяю информацию дважды в цикл. Пока ничего. Кроме того, что в квадрате «Колыбель» появилась еще стая алигов и ушла ни с чем. Тиен предполагает спугнувших их семью равнинных лигров. Будут уточнять. Станция подойдет к тому квадрату только к вечеру. Подождем сводок.

Я повернулась на другой бок, подставляя костру замерзший затылок и шею, и снова заснула, игнорируя непонятную болтовню мужчин.

К утру костер прогорел, и стало холодать, я заворочалась, пытаясь угреться или найти место потеплее. Источник нашелся быстро, я прижалась спиной, расслабилась, мгновенно засыпая.

Знакомая тяжесть на груди, мерный рокот кошачьего мурлыканья на ухо вырвали из желанных объятий сонного забвения. Чад, здоровенный котяра Сюзен, вновь примял мои верхние девяносто, устроившись там на ночлег.