Невеста ледяного дракона в академии

Как интересно! А у меня какой будет?

— Чего глазеешь в окно? У меня мало времени, студентка. Иди в кабинет, бери листок и пиши всё, что знаешь о своем фамильяре. Где и как ты его встретила, как произошла связь, что он любит, что — нет. Словом, всё.

Я растерянно посмотрела на арк’Брокка, но ослушаться не посмела. Прошла на прежнее место и, рассеянно погладив лохматую голову Черныша, принялась думать, что же написать.

Долгое время я вообще не подозревала, что мой ханн — магическое животное. Ну, прицепился симпатичный лохматик с чутким милым пятачком и острыми рожками, чего тут необычного? Я ведь спасла его от злой болотной ведьмы.

Вот он и ходил за мной, как привязанный. На лист легли первые строчки. Черныш помог мне выбраться из хижины на рабовладельческой плантации. Тогда я впервые почувствовала в нем что-то вроде магии. Его глаза часто мерцают, словно отражают пламя. Когда Эйнару вздумалось похитить меня, я на несколько дней потеряла своего питомца, а потом он разыскал меня в диких джунглях. Вот это уже не поддавалось никакому объяснению, кроме очевидного — это мой фамильяр. Постаралась описать все кратко.

Я еще раз потрепала густую чудесную шерстку на загривке. Что он любит? Да всё, что едят его обыкновенные собратья, но особенно — молодую поросль ильма.

Ректор ненадолго вернулся в кабинет, и я вручила ему исписанный листок. Арк’Брокк пробежал строчки глазами и кивнул.

— В общежитии ханна держать нельзя, — объявил он безапелляционно. — Сдашь его на постой в Факультет магических животных, там о нем позаботятся.

Такого удара я никак не ожидала. Как это нельзя? Это разве не магическая академия? Мои глаза стремительно наполнялись слезами. Как же так? Меня еще одного друга лишают!

— Ну-ка, не реветь, юная сьерра! — негромко рыкнул ректор (в кабинете зазвенели стекла). Если дракон злится, атмосфера в помещении ощутимо меняется: вот сейчас показалось, будто давит невероятной тяжести пресс. Втянула голову в плечи, понимая, что ректора раздражать невыгодно. Но слезы все еще готовы были пролиться.

Неожиданно давление исчезло, и арк’Брокк пошел на уступку: — Сможешь навещать его хоть каждый вечер, я выдам разрешение.

Это уже что-то, но все же…

— А нельзя его все-таки оставить со мной? — пролепетала я, обнимая свое длиннорунное сокровище. Тот все понимал, мой замечательный, и жалобно мекнул (хотя, возможно, я слишком крепко сжала его).

— Можно. Заберешь с собой, когда вылетишь отсюда, — доброжелательно сообщил ректор, снова направляясь в приемную.