Неудача в наследство

Выдумать себе страхи, нагнать ужасу, а потом героически преодолевать это. Или не героически поддаваться этому.

Иван Петрович оплатил почтовую пошлину, и служащий звучно жмякнул на письмо печать. Кречетов достал из жилетного кармашка активатор и зажёг Знак на оттиске. Человечек дождался, когда сияние померкнет, и протянул к письму руку, но Иван Петрович остановил его:

– Постой. Давай ещё малую тиснем.

Регистратор вскинул на него удивлённый взгляд, взял дополнительную плату и шлёпнул на конверт ещё один знак – поменьше первого.

Удивление служащего было понятно. Малой печатью пользовались редко. Формально она гарантировала повышенную скорость доставки и бережное отношение к содержимому свёртка или конверта. Но в том-то и дело, что лишь формально. По факту же такая корреспонденция шла вместе с обычной и ежели и доставлялась до адресатов в кратчайшие сроки, то благодаря влиянию Знака, а не стараниям работников почтовых отделений. Но и это, в принципе, было заманчиво, и малую печать ставили бы чаще, если бы не одно но – для того чтобы зажечь второй знак на одном и том же предмете, простому человеку нужен был второй активатор. А где его взять? Тут и одним непросто разжиться – деньги, лицензии, хлопоты.

У Ивана Петровича, например, только один активатор и был. Но в его случае это не критично. Папенька уступил место Аннушке, та вздохнула, едва касаясь, чтобы не размазать свежие чернила, провела по Знаку пальцем. Знак вспыхнул и погас. Служащий велеречиво рассыпался в прощаниях, благодарностях, пожеланиях скорых встреч и выражении твёрдой уверенности, что письмо попадёт к получателю едва ли не сию секунду, затем осторожно взял конверт и на вытянутых руках понёс куда-то в недра почтамта.

Возвращения его отец с дочерью дожидаться не стали, следовало поторопиться, чтобы успеть к началу службы. Татьяна Михайловна слёзно просила сегодня в храм наведаться, и хотя, если они опоздают, она ни в коем случае их не упрекнёт, но наверняка сделается такою несчастною, что они сами себя начнут корить.

В храме было людно, душно, сумрачно. Аннушка переминалась с ноги на ногу. В животе, то ли у неё, то ли у стоявшего рядом папеньки, бурчало от голода. В голове тоже бурчало. Вопросы и вопросики ворочались, бегали по кругу, цеплялись один за другой. Всё ли она верно сделала? Всё ли написала? А может, и вовсе писать не следовало? Кто узнал бы? Кто знаки на Настасье заметил бы? Видящих в уезде на много вёрст кругом, кроме Аннушки, нету.