Неудача в наследство

Действительно – одна. Настасьи здесь тоже не было. Только оболочка.

Аннушка подошла к телу. Протянула подрагивающую руку и осторожно отвернула плат с головы погибшей. Открылось лицо Настасьи. Спокойное, заострившееся, бледное. На иссиня-белой коже ярко горел чёрно-пламенный Знак.

Видящая моргнула, не веря глазам. Дыхание перехватило. Руки не просто дрогнули – ходуном заходили. Несмотря на летнюю жару, пальцы заломило от холода. Аннушка и закричала бы, да не смогла. Сердце бухало не в груди, а где-то в горле. Дышать и то трудно стало.

Со зрением тоже что-то странное произошло. Откуда-то набежавшая мгла скрыла всё, оставив видимым лишь небольшой пятачок – ввалившуюся щёку с пылающим на ней Знаком.

Аннушка начала проваливаться в беспамятство, но в сгустившейся темноте ей показалось, что кто-то взял её ледяные руки в свои тёплые ладони и плавно вернул в реальность. Аннушка проморгалась. Рядом никого не было. От Знаков на правой руке волнами расходился жар, приятный, согревающий, возвращающий к жизни.

Наваждение схлынуло.

Тени вернулись на свои законные места в дальние углы зала. Аннушка достала заранее приготовленные бумагу, грифель и стала тщательно копировать Знак, уродующий Настасьину щёку. Затем видящая отвернула покров с тела. Настасья лежала, вытянув руки. Под левую приткнули свёрток. Присмотревшись, Аннушка узнала тот самый пояс, на котором сама зажигала знаки. Только теперь он утратил яркость. Стал бурым и заскорузшим. Тело Настасьи было облачено в традиционную широкую распашную рубаху с длинными рукавами, без ворота и завязок. Под тонкой тканью угадывались полосы повязок, плотно пеленающих тело от груди до колен.

Аннушка осторожно отвернула полы рубахи. Знак вышивальщицы, ещё недавно мерцавший на груди голубым светом, окончательно угас. Если раньше он был невидим лишь для обычных людей, то сейчас даже видящей требовалось приложить определённые усилия, чтобы разглядеть голубоватую дымку символов. Аннушка перерисовала и их. Не так давно она уже изображала этот Знак, но тогда она делала это по памяти, и не стала упускать едва ли не последнюю возможность перерисовать его с натуры.

Исчертив второй лист, Аннушка заботливо привела в порядок последнее земное одеяние несчастной вышивальщицы. Постояла, прощаясь, и вышла на воздух. Бабка Марья, дежурившая у порога, тотчас же скользнула внутрь, и через пару мгновений из зала вновь послышались слёзные слова прощальной песни.

– Водицы полить? – участливо спросил отец Авдей.

Аннушка кивнула.