Неудача в наследство

– К вашим услугам, милостивый государь! – произнёс он и отвесил нарочито подобострастный поклон, картинно держась при этом за поясницу. – Шего изволите?

Михаил поморщился:

– Заходи уже, паяц! Да дверь поплотнее прикрой!

– Как пошелаете, – вновь поклонился мсьё Нуи и захлопнул массивные двери.

– Ну и чего ты кривляешься? – нахмурился Милованов. – Обидел я тебя, так дай в ухо и дело с концом!

– Милостивый государь, как мошно? Обишатса нам ни по шину.

Милованов поморщился, как от уксуса, и поднялся из кресла.

– Славка! Прекращай! Ну дурак я! Признаю! – сверкнул глазами он.

– Но ты тоже хорош, понимал ведь, что я в таком состоянии не то что тебя, отца родного не признал бы! Так зачем полез?

Мсьё Нуи вздохнул, тряхнул головой и как-то мгновенно преобразился. Не то чтобы стал выше, но маленьким уже не казался, живот чуть втянулся, линия подбородка сделалась чётче, а плешь – незаметнее. Перед Михаилом стоял не обрюзгший любитель кулинарных излишеств, разменявший полвека, а мужчина не более сорока лет, плотный, но не оплывший.

Не имеющий во внешности ничего примечательного, настолько ничего примечательного, что взгляду не за что было зацепиться. При попытке всё-таки хоть что-то примечательное обнаружить внимание рассеивалось. Причём чем настойчивее попытки сконцентрироваться на лице мужчины, тем меньше удаётся разглядеть. Цвет глаз, форма носа, полнота губ – всё текло и менялось. Михаил перевёл взгляд с лица приятеля на верхнюю пуговицу его камзола, дождался, пока пройдёт головокружение, и, криво улыбнувшись, сказал:

– Вот сколько тебя знаю, а всё не привыкну.

– Мне вернуть мсьё? – ухмыльнулся мужчина, при этом не обнаружив и тени акцента в голосе.

– Ну уж нет! – вскинулся Михаил. – Терпеть его не могу! Ты где раздобыл столь гадостную личину?

– Поживёшь с моё – не таких типажей насмотришься!

– Хочешь сказать, этот пузырь реально где-то существует?

– Ну, то, что существует, я с уверенностью сказать не могу. Но вот лет десять назад существовал и вполне себе здравствовал, только носил не холуйскую ливрею.

– То, что ты со мной разговариваешь, позволяет мне надеяться, что я прощён?

– Надейся, – махнул рукой Вячеслав, носящий несколько неблагозвучную фамилию Огрызко, и плюхнулся на софу. – Но если и дальше будешь строить из себя идиота, я могу и передумать.

Михаил радостно потёр руки и вернулся в кресло. Едва откинулся на спинку, как тут же услышал ехидный голос друга.

– Украшеньице ты себе приобрёл знатное!

– Сам в восторге, – буркнул Михаил.