Тайна серого кардинала, или Как я стала злодейкой

Еще прежний правитель Гатарии выпустил указ, по которому вора, пойманного впервые – клеймили, во второй раз – отрубали правую руку, в третий – левую. Четвертого наказания для воров предусмотрено не было, ведь безрукий не способен ничего украсть.

Заметив, как старшую служанку – Агату, кажется, - затрясло от отвращения, я отвернулась, не желая видеть ее лицо, и зашла в ванну. Опустилась в теплую воду – и даже глаза закрыла от удовольствия.

Едва я успела подумать о том, как же хорошо нежиться в теплой воде, как до моих ушей донесся полный гадливости голос:

- Господин не предупредил, что нам нужно будет дотрагиваться до клейма воровки.

Как унизительно!

- Ранья Агата! – с испугом попыталась остановить ее молодая Бланш.

Мои глаза раскрылись сами собой. Повернув голову, я остановила взгляд на Агате. Лицо женщины было искажено отвращением так сильно, что, казалось, она едва сдерживается, чтобы не плюнуть в мою сторону.

Наверное, это был тот самый момент, когда натянутая струна внутри меня лопнула.

Унизительно? Она сказала... унизительно?

Что эта выхоленная накрахмаленная служанка из дворянского дома знает об унижении?

На меня навалилось воспоминание о том дне, после которого на спине у меня появилось клеймо...

Преступников клеймят и казнят на тюремной площади, прилюдно. Для толпы это зрелище. Развлечение. Поэтому обычно в дни казней тюремная площадь запружена людьми. И в тот день людей было – яблоку негде упасть.

Меня и других воров, которых клеймили одновременно со мной, заставили подняться на возвышение для казни.

Возвышение – это необходимо. Толпе должно быть все хорошо видно, не так ли? Публика здесь была разная, от простого люда до богатых купцов. Иногда заглядывала и знать, но обычно они скрывали себя, чтобы не быть узнанными.

Меня раздели догола. Так было принято. Любой преступник, которого ожидает наказание, должен быть голым, чтобы испытывать стыд, унижение, а если на дворе зима – еще и лютый холод.

Я чувствовала, как сальные взгляды мужчин в толпе, от простолюдинов до торговцев, облизывают мою грудь, скользят по животу ниже.

Как липкие, слизкие змеи их взглядов проскальзывают между моих голых ног, несмотря на то, что я отчаянно сжимаю их вместе. Мне стыдно. Мне противно и мерзко. Меня пачкают невидимые пальцы, лапают бесстыдно – я знаю, я вижу в глазах этих мужчин, как они представляют, что трогают меня везде, даже там, где меня еще никто никогда не касался.