Таблетка от старения

Дом у Иван Павловича был добротный, построен на совесть, из красного кирпича, покрытой бордовой черепицей, с большой верандой, изготовленной из маренного дуба, с половицами, скрипящими при ходьбе, вернее скрипели они под тяжестью Иван Павловича, что несколько меня даже веселило, так как шла я за радушным хозяином, но, по понятным причинам, подо мной не издавалось ни одного звука.

Открыв большую входную красную железную тяжёлую дверь, украшенную вверху небольшим резным окошком, посторонился, пропуская меня вперёд.

Я зашла в большой холл, украшенный старинной хрустальной люстрой. При высоком потолке, приблизительно четыре с половиной метра, она смотрелась очень уместно, отсвечивая бликами. Сразу же помещение ассоциировалась с замком. Хотя дом не был похож на него и скорее был отделан в русском уютном стиле. Он совмещал деревянные перилла ведущей на второй этаж лестницы, краснокирпичный большой камин, рядом с которым притаились два чёрных кожаных кресла, как два молчаливых охотника, застывших около очага.

Над камином на стене были прикреплены чучела двух птиц — перепёлок. Они не вызывали какого—то отторжения у меня, так как мне чучела вообще никогда не нравились, но и не мешали.

— Присаживайтесь, Нора, в любое из кресел, устраивайтесь по удобнее, сейчас я подкину дров в камин и вам будет уютнее, — проговорил Иван Павлович, сразу засуетившись около меня, — может быть вам какие-нибудь напитки? Или нельзя?

Видя, небольшое смущение хозяина дома, на несколько неуместный вопрос, я ответила с улыбкой:

— Я, пожалуй, откажусь!

Иван Павлович после того, как засверкал огонь, ушёл на кухню.

Вернулся хозяин с чашкой, от которой исходил умопомрачительный аромат луговых трав, вишнёвого варенья и имбиря. Расположившись рядом, он начал неспешную беседу, изредка прерываясь на свой напиток.

Проговорили мы несколько часов, иногда нас отвлекали деловые звонки хозяина. Видя то, что я не особо откровенна, Иван Павлович сам вёл беседу, больше напоминающие монолог о жизни, о его видении людей, о философии смысла существования человека.

Иногда он отвлекался на разговоры о своей семье, и с большой любовью рассказывал о своей дочке Анечке, а также и о супруге Марфе Степановне. Когда я уже пожелала откланяться, он начал зазывать меня к себе в гости, уговаривая непременно побывать у него в московской квартире. Так ему будет не одиноко осуществить переход в мир иной, раз рядом есть такой очаровательный призрак.