Хрупкая мелодия

Приняв вид самый что ни на есть королевский, Магрэнь гордо отметила:

— Ну, поскольку о нашем разрыве пока никто не знает, думаю, мы вполне можем себе это позволить! — и решительно двинулась к его экипажу.

Садясь вслед за ней напротив, он непринуждённо отметил:

— Я бы и вообще предложил не афишировать информацию о нашем разрыве.

Она, демонстративно глядя в окно, согласилась:

— Да, это выглядит мудрым решением.

Он поразглядывал её в упор. Она, делая вид, что не замечает этого, продолжала настойчиво смотреть в окно.

— Возможно, — решился он, — мы и вообще могли бы сделать вид, что последних трёх с половиной часов не было?

Магрэнь резко повернулась к нему.

— Было бы изумительно, — настороженно согласилась она.

С облегчением откинувшись на спинку сидения, он на секунду прикрыл глаза, глубоко вздохнул, вернул своему лицу нейтральное выражение светской любезности и обратился к ней с вопросом:

— Так вы расскажете, что за очаровательную музыкальную шкатулку вы сегодня приобрели и как вам вообще выпала такая удача её найти?

Она, не веря, что всё разрешилось так просто, некоторое время просто беспардонно глазела на него — но он с самым серьёзным вниманием на лице терпеливо ждал ответа.

Получив от него ровно то, чего и хотела первоначально, Магрэнь растерялась.

Осознав, что он действительно согласен всё забыть и переиграть — переиграть по её сюжету, а не по своему! — она почувствовала себя виноватой за то, что раздула такой скандал по такому незначительному поводу.

Самый главный её страх — что он никогда ни в чём ей не уступит и сломает её — потерял силу, потому что вот, он уступил только что, и, возможно, он уступил бы даже без такой выдающейся истерики — ведь явился же он к ней мириться ещё до того, как узнал о её состоянии, а значит, сам дошёл до мысли, что был неправ! И ведь точно дошёл — признал же сам, что она имеет право заниматься интерьером их дома!

Ей стало стыдно, что она просто не поговорила с ним сразу и честно, а так позорно поддалась эмоциям.

И, как водится, особенно стыдно ей сделалось за самые злые свои слова — которые теперь виделись ей совершенно непоправимыми, потому что мужчины, конечно, никогда не забывают таких слов.