Тень дракона. Пленница

Может, их тоже уже захватили. Тогда точно пределам конец».

«Редж, но послушай…» — аргументы у Берлиана заканчивались, а упрямство — нет. Дракон с легкостью ходил по кругу.

«Так, все. Хватит! Сегодня на закате мы разорвем магические узы, и точка!»

«И что с нами тогда будет?» — звучит странно, но гигантский ящер, порожденный самим Драконом Прародителем в незапамятные времена, пребывал на грани истерики.

Стоило мне это осознать, как я смягчился и ласково коснулся сознания своего второго я.

«Будешь ты — дракон Берлиан, мой брат и самый близкий друг.

И буду я — Реджинхард Берлиан, правитель предела Дракендорт. Человек. Яхнэ завязаны на твою магию, запирая ее внутри. Во мне больше не будет драконьей магии, и они перестанут работать, тогда я смогу выйти из пещеры».

«Но что, если у нас не получится, или ты не сможешь выйти наружу?»

Я не успел ответить на в сотый раз заданный вопрос, как вдруг снова ощутил это.

«Да чтоб ее! — выругался я, почувствовав, что Тень снова тратит жизненные силы. — Бер!»

Дракону не нужно было объяснять, что делать.

Он помнил, как это было в прошлый раз, и сейчас все сделал моментально. Преобразовывая магию в жизненные силы, мы тоненькой струйкой стали передавать ее нашей Тени. Наконец Линдаре больше ничего не угрожало, но повод поторопиться был веский.

«Берилан, мы сделаем это сейчас».

«Что?! — такого дракон точно не ожидал. — Но почему сейчас?»

«Потому что каждая минута промедления большой риск для нас обоих остаться в этой пещере навечно! Неужели ты не понимаешь? За столь короткое время Линдара дважды оказывалась на грани гибели, и это только те случаи, о которых мы знаем.

Я должен как можно скорее оказаться снаружи и выяснить, что происходит».

На этот раз дракон молчал. Долго молчал. Очень долго! Я хотел было его поторопить, но вдруг последовал неожиданный ответ.

«Хорошо, Редж. Ты прав. Мы сделаем это прямо сейчас».

Ритуал был простым, а нужные слова я помнил еще с момента собственного посвящения, которое объединило обе наши сути.

Без Тени я не мог превратиться в человека, чтобы их произнести, но мы с удивлением обнаружили, что звуки в них простые шипяще-рычащие — прекрасно подходящие для драконьей гортани.

Стоило последнему раскату затихнуть, и я ослеп и оглох от пронзительной боли, пронзившей все мое существо. Где-то за гранью сознания оглушительно ревел, вторя мне, дракон. Я знал, что он сейчас страдает так же, как и я. То, что с нами творилось, иначе как разрывом и не назовешь.