Погода нелётная

— А знаешь, — говорила она, глядя на него искоса из-под ресниц, — мне тут Мартин цветы достал искусственные, целый букет! Я с ним наверное погуляю, ты только не дуйся, ладно?

И Маргарета дразняще провела пальцем по голой мужской груди, на которую Макс как раз натягивал майку. На ней самой была тёплая байковая рубашка, которую удобно было поддевать под лётную куртку. Рубашка застёгнута на все пуговицы, но это не отменяло того, что между ней и носками не было больше никакой одежды.

В душевую кабинку уже разок постучали, а жаль: Макс не отказался бы от второго захода.

— Цветы хоть красивые?

— Красивые, — Маргарета потрясла головой, проверяя, что шишка держится крепко. — Мне кажется, он их из похоронного венка натаскал. Ну из того, командирского.

— Ладно, цветы оставь, — щедро разрешил Макс, сжав влажную девичью ягодицу и снова остро пожалев о том, что на этой проклятой базе даже в офицерские душевые бывают очереди. — И любуйся ими в одиночестве, а то придётся сломать этому Мартину руку.

Маргарета застегнула штаны, глянула хитро и вышла из кабинки такая довольная, что Макса разобрал хохот.

Он был почти уверен, что цветы девчонка придумала только для того, чтобы его позлить. И хотела наверняка ляпнуть это до прочих развлечений, но тогда Макс успешно заткнул ей рот поцелуем, а теперь был до противного благодушен.

В письмах она тоже язвила с первой до последней строчки. Называла его «сладким котёночком» (ррр), рекомендовала кошмарные даже по меркам Макса пошлости в качестве лекарства от хандры, а потом вдруг начинала придумывать имена совместным детям, которых почему-то планировалось сразу восемь штук.

Такой он её и помнил, и хранил к этим дурацким переругиваниям робкую нежность. И был счастлив, всерьёз, до глупого счастлив, что Маргарета жива. Даже если та, прежняя Маргарета всё-таки умерла.

— Я привезла вам… всё что прописал доктор, — пробормотала она вчера вечером, выкинутая из дрёмы звякнувшей посудой: Макс выполаскивал из кружки суп.

— Да она и без микстур не отвалилась.

И Маргарета — ничего не сказала. Только потёрла глаза рукавом и кое-как, с видимым трудом, поднялась.

— Поздно уже, я пойду на станцию. Вы… поправляйтесь.

— Ложись здесь, чудовище. Куда ты собралась, ночью и по дождю?

— Я пойду, — тускло повторила девушка. — Я в порядке…

Она не была в порядке.