Погода нелётная

Девушка с силой нажала ему промеж лопаток, полила рану водой, выдавила из тюбика обеззараживающей мази, приложила бинт.

Нога оказалась не сломана — всего лишь вывихнута, и Маргарета, здраво оценив расстояние до центра и срок, в который за идиотом на слепой виверне хоть кто-нибудь прилетит, рискнула вправить её самостоятельно. Пациент глухо взвыл, повязка шлёпнула в землю, и девушка соорудила новую, с удовлетворением заметив, что кровь, кажется, течёт медленнее, чем ей показалось.

— Что ещё? Где ещё болит?

— Ви… верна…

— У вас.

Что ещё у вас?

— Ви… верна.

Он, упрямец, снова попытался сесть, и Маргарета придержала его за плечо и позволила на себя опереться. Всадник дышал тяжело, как после долгого бега, а его лицо тоже было залито кровью. К счастью, это оказался всего лишь глубокий порез на лбу.

Маргарета оглядела его пояс, но при мужчине не оказалось ни спаснабора, ни даже фляги с водой, — возмутительное попустительство, ещё два года назад его поставили бы за это в три наряда подряд.

Ничего полезного не было и в карманах, зато нашивка с именем на груди — была, и на ней значилось: «М. Серра».

И Маргарета улыбнулась этому криво, будто вынырнув на мгновение из студёной воды окружающей её серости и снова же нырнув обратно.

Чудны дела твои, Господ. Воистину, чудны.

Маргарета ничего не хотела слышать и ничего не хотела знать, и не хотела помнить имён и званий, подлецов и героев… но эта новость догнала бы её, даже если бы она пожелала выколоть себе глаза.

Максимилиан Серра, клиновой четвёртого дивизиона, знаменосец и триумфатор. Непростительно молодой, отчаянно везучий. Всадник невероятного таланта. Он обласкан наградами так, что все они навряд ли помещаются у него на кителе; к тому же красавчик — ослепительная широкая улыбка, непослушные вихры, лучистые ореховые глаза…

Она безжалостно сжигала газеты до того, как прочесть. Но он смотрел на неё с первой страницы, и Маргарета…

Нет, Маргарета, конечно же, сожгла и этот портрет тоже.

И всё равно успела заметить, что лицо стало жёстче и старше, волосы отросли, по лбу рассыпались длинные горизонтальные морщины, а бровь пересёк шрам.

Это был красивый шрам, такие нравятся девушкам. Если бы это был не Максимилиан, она даже могла бы поверить, что он сделал его специально.

Но это был Максимилиан.

Она не читала статей. Она не могла их читать: скупые злые буквы расплывались перед глазами.